Копаясь в себе, я совершенно отключился от мира, в котором жизнь продолжала течь своим чередом. Автомобиль, который сегодня занимал всё моё время (неполадка оказалась серьезнее, чем мы с Михалычем думали изначально) никак не поддавался ремонту. Нервы из-за Стаси, из-за того что ни хрена не получалось, ещё и хозяин тачки не переставал названивать и выспрашивать «а когда будет готово?». У мужика, словно раньше никогда машины не было, и он ни разу в жизни не сталкивался с поломками. В каком мире он живёт? Придурок.
— Стас передохни, — дал совет Михалыч, проходя мимо меня с чашкой чая. — Устал, вижу. Оставь ты её, потом когда мозги на место встанут, вернёшься.
— Да блин, я пообещал этому идиоту, что сделаю до шести вечера, а на деле теперь думаю, что не успею. Бесит всё, капец как бесит, — сплюнул я. Чёртова привычка. Сам себя бешу.
— Я тебе говорю: отдохни. Иди, пройдись. Свежий воздух всегда помогает прочистить разум. Так ты ничего не решишь.
— Времени мало Михалыч, — постучал я по наручным часам. — Лучше не отвлекай.
— Что ж, тогда я пойду, — расстроился начальник, что я не внял его совету. Но мне сейчас реально не до отдыха.
Пока он ушёл на другой конец гаража я продолжил работу с машиной. Голова действительно закипала.
Моё рабочее место было рядом с выходом, поэтому, когда кто-то постучался, я рефлекторно поднял голову. Сразу не узнал, кого принесло, но присмотревшись офигел от увиденного.
— Хорошей работы, — улыбался молодой человек, со знакомой рожей.
Взяв тряпку и вытерев наскоро руки, я отбросил её и пошёл к выходу. Тот, кто навестил меня, не собирался пачкаться мазутом. Ему не по статусу, он же богатенький Буратино. Чтобы не перекидываться колкостями за несколько метров, я направился к нему. Посмотрим, за каким хреном он явился.
— Какая честь, для чего пожаловали? — усмехнулся я собственному поведению. Этот хрен вызывал во мне только негатив. — К сожалению, мы находимся не на том уровне, чтобы чинить ваше богатое авто.
— Ха-ха, — изобразил он веселье, — я пришёл извиниться. Ты же в курсе, что я был причиной твоего увольнения с прошлой работы.
— Да господин Мацкевич, я в курсе. И мне не сдались ваши мольбы о прощении, — бросил я ему. Нравилось, как этот гад пресмыкается. Наверняка пытается делать вид, что он хороший мальчик перед Стасей.
— А кто молит Станислав? Ты кем себя возомнил? Я просто вежлив и пришёл признать вину. Я поступил некорректно по отношению к среднему классу, поэтому осознав, я как культурный гражданин явился принести свои извинения. Принимать их или нет, только твоё дело. Мне лично всё равно. Я сделал то что от меня нужно, дальше думай сам, если умеешь, — он пронзил меня ехидной улыбочкой, чем разозлил.
Извинялся с намёком на то, что я низший сорт людей незаслуживающий хорошего отношения. Извинялся, издеваясь над положением простого парня в обществе. Извинялся лишь бы самоутвердиться. Кулаки сжались от наплывающего гнева. По лицу моему наверняка заходили желваки, со стороны виднее. Мысли перестали казаться важными, они погрузились в пучину тумана, а глаза говорили «ему конец».
Я занёс кулак и ударил ублюдка по челюсти. Тот театрально отскочил. Схватился за больное место, слизнул кровь с губы.
— Слабовато парень, постарайся разукрасить моё личико получше, — провоцировал меня этот Матвей.
Нет. Нет. Нет. Нельзя вестись. Я оставался стоять на месте, когда Матвей приблизился ко мне и схватил за подбородок. Чёрт. Я рывком убрал чужую руку и скрутил мажора. Он хоть и выглядел сильным, но практикой в драках явно был обделён.
— Отпусти и я расскажу, в каких позах имел твою девушку, когда вы поссорились. Кажется, она тогда стонала моё имя, — рассмеялся Матвей, а с губы его капнула кровь.
Глаза мои округлились. Я перестал соображать окончательно. Стоило ему сказать эти слова. Стася спала с ним, когда мы расстались. Как могла? Да плевать, я их обоих убью, и будь что будет. Сначала он, потом она.
— Стася такая страстная девушка, особенно когда подходишь к ней сзади. Ну, ты и так осведомлён, — огорошив меня новой порцией мерзостей связанных с подлой изменой, Матвей вырвался из захвата и неожиданно ударил меня в пах. Стало так больно, что я немного «протрезвел».