— Когда я тобою помыкал? Ты бредишь Стась? Ты постоянно вертишь мною, я скорее для тебя игрушка, нежели наоборот. И я не буду ссориться с тобой только потому, что пытался защитить твою честь, — он собирался сесть за руль, но я перекрыла ему дверь собой.
— Мою честь? О чём ты? — сбавила я тон. Не хочу, чтобы этот Михалыч и Матвей подумали будто бы я душевно больная.
— Я уже сказал. Этот индюк говорил о тебе гадости. Я не стерпел. Скажи Стась, удержалась бы ты, если бы про меня кто-то начал говорить, как на мне скачет какая-нибудь условная шкура? — ввёл он меня в ступор своим признанием.
Может я и погорячилась не став слушать сразу.
— Матвей сказал, что я с ним спала? — моё уважение, вернее его остатки к Мацкевичу полностью растворились в негодовании и желании вернуться и теперь самолично начистить ему хлебало.
— Если в целом. Он вообще много чего наговорил. У меня голова вскипела моментально от услышанного. Блин, прости, — схватился он за голову, и присел на корточки. — Надо было сдержаться. Я сам виноват, поставил себя в положение, где сам стал главным гадом.
Вместо того чтобы бежать и ругаться с Матвеем, я присела рядом со Стасом и обняла его за плечи. Это меньшее что я могла сделать.
Пока мы так сидели, из двери мастерской появился Мацкевич. Личико его посинело за короткое время, а увидев, что я рядом со своим парнем он совсем раскис. Не дожидаясь пока к нему подойдут, сделал это сам. Мы со Стасом одновременно поднялись на ноги.
— Получается, ты поддерживаешь насилие Настя? — с укором посмотрел на меня обиженно Матвей.
Я не могла не издать издевательский смешок.
— Тогда не умалчивай и о своей провокации. Я не трахалась с тобой Мацкевич, видимо тебя это задело, — умела я уколоть и больно, когда мне это нужно.
Спесь с лица Матвея спала. Он прочистил горло, и стал пояснять свою позицию на этот счёт:
— Вообще-то я его проверял. И он не прошёл проверку. Сегодня избил меня, случайного человека сказавшего хрень не подумав, завтра изобьёт и тебя, если то, что я наговорил, станет действительностью. Только представь Стася, — моё имя, он особенно ярко подчеркнул, — твой любимый узнаёт о том, что тебя поимел другой, что он сделает, если ты окажешься рядом, а не твой любовник? Я готов показать на практике вот любуйся, — очертил он границы своего надменного лица.
Пока я пыталась переварить сказанное, Стас не думал вовсе, снова попытался накинуться на Мацкевича с кулаками. Благо я успела остановить его.
— Я убью эту паскуду, если он ещё раз о тебе вякнет, — угрожал Стас.
— Где-то я уже это слышал, но не суть, — усмехнулся Матвей, и сразу же на лице его отразилась боль. Хорошо Стас приложил его. — Считай моя маленькая англичанка, что я предупредил тебя. Когда он ударит, и ты прибежишь ко мне в слезах, я утешу.
— Тебе конец, тебе точно крышка, — снова стал рваться в бой Стас, и только благодаря мне как преграде, он не решался напасть на противника.
Готова признать у Мацкевича отлично подвешен язык на гадости, и с самоконтролем проблем нет. Жаль, что и воспитание тоже отсутствует.
— Уходи Матвей, не гневи Стаса ещё сильнее. Боюсь я не спасу тебя от следующих побоев, если он сорвётся с цепи, — дала я дельный совет. Благо повторять не пришлось, Мацкевич подмигнув, и испытав при этом боль, удалился к своему навороченному автомобилю и покинул нас.
— Я не собака, чтобы срываться с цепи, — зацепился за слова Стас, и всё-таки уселся в мою машину за руль.
Я села рядом.
— Что с работой? Твой начальник тебя уволил? — забеспокоилась я. Второй раз за месяц, это становиться привычкой.
— Забей, разберусь сам.
Вместе мы вернулись домой. Весь вечер Стас не разговаривал со мной, утонув в своих мыслях, и не давая мне возможности помочь ему. Из-за своего обещания, он стал вести себя иначе. Теперь он не бежал за стаканом, Стас тупо игнорировал все, что его окружало. И ведь снова мне не угодишь. Теперь я волновалась за то, что мы будем постоянно молчать, а молчание для меня хуже криков. Оно убивает незаметно, но слишком ощутимо. В этот вечер я прочувствовала на себе его прелести.