ГЛАВА 30 Стас
Не сорваться и не пойти в ближайший бар стало для меня сложнее всего. Казалось ну чего тут сложного? Однако сложности в том, что я придурок без чувства меры, и если бы не обещание данное Стасе в пылу чего-то необъяснимого я давно уже нажрался в усмерть. Всю ночь пока она сопела под боком, я не мог выкинуть сегодняшнюю сцену с Мацкевичем из головы. Он сумел залезть ко мне в мозги и заставить сомневаться. Даже когда Стася опровергла всё им сказанное, я всё равно продолжал прокручивать омерзительные сцены, где мажор прикасается к моей девушке и делает всё, что обязан делать я.
Ближе к полуночи зазвонил телефон. Отвечать не хотелось, но я переборол себя и посмотрел на экран ради любопытства. Почему-то увиденное меня совсем не поразило. В такое время не спит только Бекетов. Даже меня уже задолбали вечные тусовки, а этому пофиг, готов и днём и ночью отрываться.
Осторожно выскочив из-под одеяла, я покинул комнату и отправился в туалет. Чтобы наверняка. Кухня слишком близко, и Стася может проснуться от шума. Не хотелось быть застуканным за разговором с главным алкоголиком нашей компании. Стася считает, он дурно на меня влияет, а то, что у меня есть собственные мозги, она в расчёт не берёт. Что ж я польщён её верой в меня и мои силы.
— Что понадобилось в такой час нашему Женечке? — шепотом спросил я, сидя на толчке. Осторожность не помешает.
— Соловьёв у меня депрессия. Мы с ангелочком поссорились. Она сказала, что я должен стать ответственнее, — завёл привычную уже шарманку Бекетов. Каждый раз эти двое ссорятся из-за ответственности, которая бегает от Жеки быстрее гепарда. Бекетов и ответственность слишком разные, чтобы быть вместе.
— Надеюсь, ты ведёшь что-то типа блокнотика, где записываешь каждый раз, когда вы ссоритесь именно по этому поводу, — настроение у меня поднялось. Странное дело, мне весело, когда кто-то ноет.
— Не хочу слушать твои гадкие насмехательства в мой адрес. Прошу тебя раздели со мной по стаканчику вискаря, — в понимании Бекетова «стаканчик» означает на самом деле «пару бутылок, может и больше».
— Не могу, — пришлось признать.
— Эй, что за чушь? Ты всегда соглашался, что произошло? Где рак свистнул? Соловьёв не дури, дуй ко мне на квартиру, я вчера закупался для кого? Для наших мужских посиделок. Вставай с толкана и тащись ко мне, — от догадливости Жеки мне стало не по себе. Он камеру, что ли у меня в ванной установил? — Обсудим наших женщин и как они порой суровы. Я хочу пить и плакать.
— Знаешь Жека тебе бы полечиться, — не смог удержаться я от колкости, — я не поеду.
— Почему? Ты мне друг? Скажи: Стася что важнее меня? — не прекращал нести ахинею Бекетов.
— Важнее. И точка. Не тебе со мной спать, поэтому я остаюсь. Когда тебя не отпускает твоя Даша, я и слова не говорю. Можешь ты, наконец понять меня своим тугим умом? — Громче положенного накричал я на друга. Чёрт, сам виноват. Я не хотел спорить.
— Каблук, — выдал вердикт Жека.
— От каблука слышу, — знал я, чем крыть.
— Тогда приеду я, — нашёлся Бекетов. Блин, его вообще можно обидеть? Я вроде был достаточно строг.
Вот только этого мне не хватало для полной картины. Бекетов в моей квартире, шумный и бестолковый. Начнёт таскаться везде, разбудит Стасю, она сразу же подумает, что я бухаю с ним, и начнёт орать. Потом начну орать и я, и пока мы не затыкаемся и упрекаем друг друга, Бекетов отключится от нескольких выпитых бутылок чего-либо, потому что на наши ссоры он воспринимает как драматический сериал с неожиданными поворотами сюжета. Хотя в последнее время я и сам начал об этом задумываться.
— Ладно, я приеду, только захлопнись уже Бекетов, — пообещал я. Надо спасать ситуацию, и этот выход показался самым оптимальным.
В планах было немного посидеть у Жеки, ничего в себя, кроме воды не заливать, а потом тихонько вернуться домой под крылышко к Стасе.
В дверях квартиры Жеки я оказался через час после назойливого звонка. И как же я всё-таки наивен, раз посчитал, что он будет дома в одиночестве сгорать от печали и тоски. Что угодно в этом мире может измениться, но не Бекетов. Он верен себе до конца, думаю, и в старости друг будет вести себя так же несносно. Дверь мне открыл сам хозяин квартиры, и пригласил радушно войти и поддержать его «траур». Он даже шмотки на себя чёрные надел и несколько раз убедительно напомнил мне, ему очень плохо.