Эндре щелкнул зажигалкой и при свете пламени посмотрел на часы.
— Начало одиннадцатого. Можно спокойно собраться.
— Не уходи. Вот мы и повеселились! — с горькой усмешкой заметила она и хотела что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали.
— Стучат, — испуганно прошептала Ева.
— Слышу... Спроси, кто там. И ничего не бойся. — Эндре старался говорить как можно спокойнее, хотя сердце у него учащенно билось.
Она подошла к двери и спросила:
— Кто там?
— Это я, открой!
По голосу оба мгновенно узнали Петера Ковача.
Эндре вскочил, словно подброшенный пружиной.
— Открывай, не то я выломаю дверь! — потребовал Петер.
Ева отперла дверь. Ковач вошел и от изумления застыл на пороге. Пока Ева медлила за дверью, он понял, что она не одна, но никак не мог предположить, что встретит в ее номере Эндре Варьяша. Огромным усилием воли он все же взял себя в руки.
Эндре в свою очередь понимал, какая борьба происходит в душе офицера, и потому решил, что, если тот набросится на него, он даже защищаться не станет. Но Ковач застыл на месте, как монумент, и Эндре почувствовал себя сбитым с толку.
Наступившая тишина угнетающе действовала на всех троих.
— Я думал, ты пошутила, — первым нарушил молчание Ковач. — На такое я, признаться, не рассчитывал. — Он повернулся и вышел из номера.
— Петер! — крикнула Ева ему вслед. — Петер!.. — Но Ковач, даже не обернувшись, хлопнул дверью.
Ева и Эндре молча смотрели друг на друга.
Эндре лежал в темноте, вглядываясь в потолок. В спальной комнате помещалось тридцать солдат, некоторые из них шумно дышали, а несколько человек негромко похрапывали. Ветер за окнами совсем стих, и теперь были хорошо слышны все звуки, доносившиеся с казарменного двора.
Эндре только что лег. К своей койке он пробрался почти бесшумно, но, когда начал раздеваться, на соседней койке проснулся Анти. Он пожал Эндре руку и еле слышно поинтересовался, какие новости.
— Завтра расскажу, — шепотом ответил Эндре, забираясь под одеяло с твердым намерением сразу же уснуть. Однако сон не шел к нему: мучило сознание вины, ведь он в какой-то степени подпортил Еве жизнь.
Чтобы хоть как-то успокоиться, он начал убеждать себя в том, что Ковач разошелся с женой вовсе не из-за него, а его встреча с Евой лишь поставила последнюю точку в отношениях супругов. Да и что предосудительного он, собственно, совершил? Всего лишь зашел к Еве в номер, но они же с Ковачем, несмотря ни на какие раздоры, по-прежнему любят друг друга. Эндре без особого труда представил Ковача, который застыл в дверях номера с выражением изумления на печальном лице. «Что же творилось в тот момент в душе лейтенанта? О чем он думал? — настойчиво задавал себе вопросы Эндре. — Самочувствие у него было, видимо, прескверное, — пришел он к выводу. — Жо мне всего лишь сестра, а какую боль я испытал, застав ее в номере с мужчиной? Ковач же наверняка страдал сильнее, ведь он застал свою жену. И не с кем-нибудь, а со мной, его подчиненным, что само по себе уже оскорбительно...»
И тут Эндре начал мысленно спорить с собой: «Чего ради я, собственно, мучаюсь? Ева сама застала Ковача с учительницей, а раз так, то какое же он имеет право судить ее? Да он вообще не имеет морального права осуждать Еву и уж тем более обвинять ее в неверности. Если на то пошло, он сам выгнал ее из квартиры и, можно сказать, толкнул в объятия другого мужчины, а тот факт, что этим мужчиной оказался я, Эндре Варьяш, ничего не меняет. И все-таки Ева не нарушила супружеской верности. Ради военной карьеры Ковач бросил ее, а она, несмотря ни на что, продолжает его любить... Стоило ей увидеть плохой сон, как она мигом примчалась из Пешта в надежде, что муж утешит ее и уговорит остаться. Однако Ковач не сделал ни того, ни другого, напротив, он оскорбил ее... Естественно, что бедной женщине захотелось как-то отомстить мужу...»
Издалека донесся гудок паровоза, и снова наступила тишина. Эндре уже согрелся под одеялом, но уснуть так и не смог. Какая-то странная нервозность охватила его. Он повернулся на левый бок и шепотом позвал:
— Анти, ты спишь?
— Нет.
— У тебя, случайно, нет воды?
— Кажется, есть бутылочка.
— Дай, в горле пересохло, а вставать что-то не хочется.
Щуплый паренек неохотно вылез из-под одеяла и, стараясь не шуметь, на цыпочках приблизился к своему шкафчику, поискал в нем что-то, потом подошел к Эндре, присел на край его койки и протянул бутылку с минеральной водой, заткнутую кукурузным початком вместо пробки:
— Пей, только не всю.
Эндре ладонью обтер горлышко бутылки и, сделав несколько глотков, поблагодарил: