Мне захотелось разнести здесь всё и вырваться на свободу. Что именно понималось под вожделенной свободой, я толком сама сказать не могла. Просто ощущалось так, будто стены давят, и даже сам воздух враждебен мне. После этого я ещё долго приходила в себя и поняла, что по своей воле ни за что не воспользуюсь подобным «оружием» против однокурсников. В этом изменённом состоянии я и вправду с лёгкостью могла покалечить или убить окружающих. Оставалась надежда лишь на приёмы, которым обучал меня наставник Хисорен.
Экзаменов было четыре. То есть, для всей остальной группы пять, и лишь для меня четыре, ведь от сдачи щитов меня освободили ещё в начале курса. Я сама по себе ходячий щит. Как жаль, что не в физическом плане.
Первым в моём списке был амаорский язык, потом жуткая смесь чистописания, математики и основ логики, затем следовал коктейль из знания основных рас и общей истории Империй, а завершал всё это главный на данном этапе практический экзамен: основы рукопашного боя. Зачёт по хакадскому языку я сдала кое-как со второго раза. И только потому, что Дар внял моей просьбе и просидел со мной пару недель в библиотеке, объясняя основы и некоторые тонкости грамматики и употребления лексики.
Амаорский я сдала, естественно, хуже всех в группе. Перед экзаменом я жутко нервничала и не замечала, что количество свободного пространства вокруг меня неуклонно растёт. Когда подошёл наставник Бельвеор, то с удивлением оглядел меня, стоящую напротив двери его кабинета с застывшим взором, как мантру повторяющую список неправильных глаголов, и остальную нашу группу, недовольно жмущуюся к стенам почти напротив других кабинетов. Бельвеор хмыкнул и пригласил меня войти.
— Я, что, один буду? — с ужасом посмотрела я на него.
— Вряд ли с тобой кто согласится сдавать, — просветил меня наставник, жестом указывая на сгрудившихся на почтительном расстоянии одногруппников.
Может и хорошо, что я сдавала в одиночестве. Я перепутала темы и начала отвечать совершенно не то, что нужно, потом запуталась в переводе. Спонтанный разговор я смогла худо-бедно поддержать, но наставник периодически кривился, будто жевал лимон без сахара. В конце концов, Бельвеор пообещал, что за подобный ответ на следующем экзамене он отправит меня на пересдачу и последующую отработку заданий, и отпустил.
С математикой и логикой я справилась неплохо. Правда, мои логические решения, как обычно, ввели наставника в ступор своей непредсказуемостью и замысловатостью, но в остальном никаких нареканий не было.
Расы и история прошли мимо меня, оставив в памяти лишь усмешку наставника и его предложение пойти учиться на менестреля.
— Красиво воду льёшь, но для знания рас одних занимательных историй недостаточно, — пояснил он тогда. Я не стала заморачиваться над тем, что имелось в виду. Сдала — и то хлеб.
Оставались основы рукопашного боя. Спарринги на глазах двух наставников и старших учеников с нашего факультета. Всего тринадцать персон. Меня напрягала не столько возможность проиграть, сколько это пристальное внимание.
Изначально противники выбирались по жеребьёвке, потом по количеству проигранных и выигранных боёв. За результат отвечали старшие. Наставники здесь были лишь для того, чтобы следить за их решениями. Нефизическими силами пользоваться нельзя. Прибегание к ним автоматически означало проигрыш, и это меня несколько пугало. А вдруг мой феникс выйдет из-под контроля в самый неподходящий момент? От него можно ждать всего, чего угодно.
По жеребьёвке первым мне достался Мирэк — один из самых опасных противников. Остальные ребята вздохнули с облегчением. С Мирэком драться никто особо не жаждал: уж больно непредсказуемые он использует комбинации, иногда переходящие в откровенно нечестные приёмы. Мне не часто доводилось противостоять этому фениксу во время занятий, но и тех шести-восьми встреч вполне хватило, чтобы окончательно пасть духом.
Стоило мне сделать свой любимый бросок, как я почувствовала, что тоже лечу. Затем последовало жёсткое падение и боль в заломленной руке. Этот феникс использовал мой собственный приём, просчитав за время занятий мои основные комбинации!