— Отец, я… — парень запнулся, ведь ему было ужасно стыдно за свои слова — я не хотел вас обидеть своими словами, ну, которые высказал сегодня вечером. И…
— На правду не обижаются, Кэзуки. — Шинки снова достал сигарету и закурил. — У нас с твоей матерью и правда всё не просто. Очень не просто.
— Что ты имеешь ввиду, пап?
— Ну как что? Я — несостоявшийся казекаге, человек с приступами агрессии, женившийся на твоей матери по расчёту.
— По… расчёту…? Что ты такое говоришь, пап? Вы ведь когда-то любили друг друга, да…?
— Нет, никогда. Всё это было придумано для вас, чтобы вы верили в нашу с ней любовь. — Шинки поморщился, ведь сильно прикусил сигарету — До нашей свадьбы мы виделись с ней… раз десять, если не меньше. И большинство из них было на немногочисленных миссиях.
— Но ведь… ты и так был сыном Казекаге, а она стремилась к посту Хокаге… Зачем вы тогда женились по расчёту?
— А этого и так хотели не мы.
— Как это не вы…? А кто?! Скажи уже наконец!
— Этого захотели наши родители. Твой дедушка Гаара и бабушка Сакура. По их воле всё и было устроенно.
— Но зачем? Разве они не желали вам счастья?
— Они больше желали счастья деревням, нежели нам. — мужчина презрител но фыркнул — У них на уме было одно: устроить наш политический брак ради процветания двух деревень. — Шинки затянулся сигаретой, — политический брак был идеальным решением. Мы были молоды, амбициозны, и у нас не было выбора. Нам сказали, что это ради будущего наших деревень, ради мира. И мы согласились. Хотя, у нас просто не было такого выбора как не согласиться.
— Но зачем тогда все эти спектакли? Зачем вы изображали любовь, если её не было?
— Кэзуки не понимал. Ему казалось, что родители могли просто жить вместе, выполняя свои обязанности, не притворяясь любящей парой.
— Ради вас, дети. Мы хотели, чтобы у вас было нормальное детство, чтобы вы верили в семью и любовь. Мы не хотели, чтобы вы росли, зная, что ваши родители живут вместе только из-за долга. Но, видимо, мы облажались.
— Верно, пап. Облажались. Причём ещё очень давно.
— О чëм ты?
— А то что вы заботились о нормальном детстве только у Кеншина и Милико, а вот о моём детстве вы ни капельки не беспокоились! — парень вновь вспылил. В его голове всплыли давние кадры его детства и высказать свои чувства было как никогда уместно — Вы ещё тогда ругались прямо при мне. Вы не пытались дождаться того, чтобы я хотя бы ушёл в другую комнату. Нет! Вам нужно было орать, выяснять отношения и бить посуду в моём присутствии! Даже когда я просто сидел за столом и ел. Вам было плевать на меня, на то что я чувствовал в тот момент!
— Прекрати — Шинки с силой сжал перила — мне не было плевать на тебя. Я всегда заботился о тебе. Да, бывали моменты когда мы не сдерживались. Но это было не так критично, как ты рассказываешь.
— Да неужели.
— Можешь думать как угодно, но я говорю правду. А вообще, до недавнего времени, я считал тебя своим единственным ребёнком.
— Что? О чем ты, отец? Нас же у вас трое: я Кеншин и Милико. Мы не из детдома, я бы точно нашёл документы. Так что, скажи что это просто твоя плохая шутка, да? Да ведь…? — А в это время на него, с отчаяньем и горестю в глазах, смотрел отец. Хотя, может ли он после этого его так называть? Отец? Отчим? Опекун? Как теперь его называть? Хотя, сначала нужно во всём разобраться. — Тогда, чьи мы дети? Кто наши родители?
— Нет, ваша мать Сарада. Она была и остаётся вашей матерью, что бы ни произошло. А вот ваш с Кеншином отец… — мужчина вновь поморщился от раздавленного фильтра в сигарете — ваш отец Боруто Узумаки. — тут Кэзуки словно прошибло сердце. Он не родной сын своего отца, так ещё и его отец — Боруто Узумаки. Тот самый, что крутит мутки с его матерью. Какой стыд. От него всё время скрывали горькую правду, чтобы что? Вот так вот всё рассказать? Или Шинки нарочно хотел причинить ему боль?
— Н-но… но как же так? Я ведь ваш первый ребёнок! Как такое могло произойти?!
— Честно признаться, я и сам был в шоке от этой новости, но… что вышло, то вышло.
— Ты так легко об этом говоришь… Будто бы ничего такого и не произошло!
— Честно тебе скажу: я всегда думал, что только ты мой родной сын. На счёт Кеншина я был не уверен, ведь тогда Боруто уже достаточно давно вернулся в деревню, но твоя мама была занята тобой, а вот Милико… Я сразу отнёс её к дочери Боруто. Тогда твоя мать уже была на службе Хокаге, да и я не раз замечал её тогда с Боруто. А всё оказалось с точностью да наоборот. — в голосе мужчины слышалась грусть, нет, глубокая печаль. Он признавал свои старые ошибки и понимал, что может совершить новые, если неправильно приподаст информацию сыну.