Постоялый двор, к которому мы подъехали назывался «Щедрый стол» и был он самым дорогим в этом районе. В принципе, о его статусности можно было судить не столько по расположению, или по архитектуре, а по наличию конюшни. В городе, где передвижение по городу верхом разрешено лишь обеспеченным людям, это был признак статуса.
Честно скажу, хоть у меня и имелся пропуск, позволяющий нам пользоваться конным транспортом, я все же немного побаивался возможных вопросов со стороны стражи, буде те нас остановят. Но, к счастью, этот мир в плане человеческих взаимоотношений слабо отличался от Земли. Поэтому оказалось достаточно обрядиться в дорогие шмотки и скорчить надменную физиономию, чтобы все встречные патрули угодливо пропускали нас, даже не помышляя о проверке каких-то там документов. Логику солдат понять было несложно — раз господа едут в открытую, да еще и так нагло, распугивая народ, то значит право имеют.
Раба, открывшего нам ворота постоялого двора и не успевшего вовремя свалить с дороги, я боднул широкой Ромчиковой грудью. Не больно, но довольно ощутимо. Так, что тот, не удержавшись на ногах, шлепнулся на задницу. Ромчик и Лисичка, умницы, аккуратно через этого бедолагу переступили.
Спустившись с коня, воспользовавшись для этого спиной другого раба (очередная мерзкая местная традиция) я помог спуститься с Лисички Ирвоне. После чего передал поводья наших лошадей пожилому конюшему и коротко бросил:
— Накормить и обиходить. Проверю.
Мужик был не из рабов, но для меня, в роли желчного молодого ублюдка, это было совершенно не важно. Поэтому и к нему я обратился так же высокомерно-презрительно, как и к невольникам. Конюх, судя по всему, к такому обращению уже привык, поэтому лишь глубоко поклонился и учтиво произнес:
— Все сделаем как нужно, господин. Не сомневайтесь.
Не удостоив его даже взглядом, я первым направился к входу в «Щедрый стол». Нужно отдать должное местному сервису — стоило нам с моей спутницей подойти к двери, как та перед нами тут же распахнулась.
— Добрый вечер, господин, госпожа, — учтиво, с глубоким, но без подобострастия, поклоном проговорил открывший ее мужчина средних лет, одетый в отлично пошитое и подогнанное по фигуре подобие фрака, в котором тут обычно ходили слуги в обеспеченных семьях. — Приветствую вас в нашем заведении. Вы планируете у нас задержаться, либо хотите просто поужинать?
— Первое, — коротко бросил я.
— Тогда прошу за мной, — вновь поклонился привратник. — О своих вещах не беспокойтесь, слуги отнесут их в ваши комнаты, как только вы заселитесь. Желаете ли посетить купальню?
— Нет, — так же лаконично ответил я.
Врать не буду, я был впечатлен. На Земле мне, к сожалению, ни разу не доводилось бывать в шикарных отелях, да и в квартирах богачей тоже. Поэтому я не мог толком сравнивать. Зато уже тут, на Риэле, я побывал во многих как зажиточных, так и довольно богатых домах. И знаете, что скажу? То, что по степени напускного шика, этот, не самый дорогой постоялый двор Эйналы, превосходил даже поместье семьи Кайри. Тут были и толстые ковры под ногами, и стены, затянутые дорогой тканью, и шикарная мебель, и позолота, позолота, позолота везде. Честное слово, у меня даже глаза начали болеть от количества позолоты, меня окружающей. Захотелось надеть сварочные очки, а еще лучше — выколоть себе глаза. Столь явной, избыточной, цыганщины я на просторах Риэла еще не встречал.
К счастью, мы с Ирвоной на этом празднике безвкусия и чрезмерной аляповатости смотрелись вполне гармонично и естественно, как и несколько других гостей, с которыми мы учтиво раскланялись, пока шли к стойке регистрации. Да, тут и правда имелась отдельная зона, в которой принимали свежеприбывших постояльцев, либо помогали им с решением тех или иных проблем. В обычном же трактире эту роль исполнял тот, кто находился за барной стойкой.
— Добрый вечер, господин, леди, — поклонился стоявший за высокой, покрытой лаком, конторкой (что вообще высший класс, по местным меркам) мужчина, одетый в точно такой же фрак, что и слуга, приведший нас сюда. — Чем могу помочь?
— Нам нужен двухместный номер на три — четыре дня. Лучший, — стараясь не выпасть из образа наглого юнца, проговорил я.