За подобными мыслями я как-то пропустил тот момент, когда на специальный помост в центре площади (ага, на тот самый, на котором находились и вышеупомянутые казненные) в компании десятка уже знакомых мне бойцов поднялся Густаф де Фель, виконт фон Фельзен собственной персоной. Судя по бесстрастному лицу, его ничуть не волновал тот факт, что всего в паре метров от него вовсю разлагается какой-то бедолага.
Меня аж передернуло, едва я представил какое амбре сейчас ощущает его милость. И за что, интересно, тут так ненавидят виконта, что тому приходится все это нюхать?
Тем временем, Густаф поднял руку, требуя тишины. Народ покорно затих, готовясь внимать мудрости своего правителя. А я, в свою очередь, внимательно следил за мимикой виконта, гадая стошнит ли его или нет во время произнесения речи. И, в итоге, благополучно ту речь профукал. Очнулся лишь тогда, когда народ вокруг что-то одобрительно заорал.
— Чего это они? — поинтересовался я у своего спутника.
— Простой народ всегда радуется подобным новостям, хотя, как правило, они-то, в итоге, больше всех и страдают, — ответил изрядно спавший с лица коневод.
— Вы о чем? — не понял я.
— Как о чем? — удивленно глянул на меня дядька, — ты что не слышал что его милость сказал?
— Честно говоря, нет, — немного смутившись признался я, — я все гадал блеванет ли он от запаха или нет.
— Вот оно что, — невесело усмехнулся мой спутник, — тогда все понятно. А говорил его милость о войне.
— О войне? С кем? Когда?
— С захребетниками, будь они неладны, — сплюнул на землю мужик, — кто-то из них недавно сильно обидел его милость. Вот тот и решил проучить наглых барончиков.
— Но как такое возможно? — искренне удивился я, прекрасно понимая кто именно обидел виконта, — мы же все в одной стране живем.
— Первый раз что ли? — отмахнулся тот. — Господа частенько между собой отношения выясняют. Иногда объединяются с кем-то, а иногда сами по себе. Тем более сейчас, когда на трон уселся его величество Вальдер III, да продлят боги его жизнь.
— А что не так с его величеством? — уточнил я.
— Все так, — невесело усмехнулся коневод, — только молод он дюже. И силенок у него не так уж и много. Вот что я тебе скажу, парень, — после некоторой паузы, вновь обратился он ко мне, — ехал бы ты из города. И как можно быстрее. Да, его милость сказал, что формирование дружин начнется с завтрашнего дня. Но поверь старику, ворота на выезд могут закрыть уже в ближайшее время.
Я не стал задавать глупых вопросов вроде «а причем тут я до армии?» или «а как же вы?». Коротко поблагодарил мужика, крепко пожал ему руку и, аккуратно раздвигая все еще продолжающих слушать речь своего правителя граждан, направился к выходу с площади.
Едва выбрался из людского моря, то тут же, на первой космической, ломанулся в сторону заведения мадам Ольры. Эх, не светит мне сегодня покувыркаться со знойной красоткой. И Ромчику кобылка не светит тоже. Прав коневод, имени которого я даже не удосужился узнать, нужно рвать когти из города. И не столько потому, что не хочется тянуть лямку в местной пехтуре, сколько потому, что нет желания встречаться с виконтом. Видимо, тот все же обиделся на меня сильнее, чем я думал. Непонятно только куда подевался пречистый Амьен и не он ли стоял за подобным решением. Ну а что? Может же быть так, что именно с его подачи обида виконта стала столь сильна? Или тут что-то другое? Не знаю. Не было у меня достаточного количества информации, чтобы строить хоть сколь-нибудь реалистичные предположения.
Только вот не показался мне Густаф человеком, который из-за гибели нескольких бойцов, будет способен утопить, как минимум, два владения в крови. Хотя, хрен его знает, этот местный менталитет. Может у них тут вендетту объявляют за каждый чих. Или я просто мог ошибиться насчет виконта. Все же я далеко не психолог.
Вне лобной площади народ еще не знал о той заднице, в которую его собирается втравить местный правитель, поэтому я, несущийся во весь опор, выглядел крайне странно. Но мне было плевать. Я даже не стеснялся бортовать некоторых, особо упертых, граждан, решивших, что незачем уступать дорогу какому-то там малолетке. В след мне неслись крики, брань, угрозы, а кое-кто из задетых мною грубиянов даже пытался догнать. Но я постоянно подбадривал себя заклятием исцеления, так что грубияны довольно быстро отставали. Был, правда, один, что вздумал орать что-то вроде «держи вора». Но для него я немного времени все же нашел. И, вернувшись немного назад, уложил крикуна двумя быстрыми и точными ударами в челюсть. После чего еще и добавил по ребрам для острастки. Что примечательно: как и в нашем мире, народ тактично проигнорировал столь скорую и жестокую расправу, сделав вид, что ничего не видел, не слышал, и вообще, в данный момент времени чаевничал у своей бабушки на другом конце города.