— Ты невыносим. — он вел себя так, что рядом с ним она вновь почувствовала себя инфантильной дурочкой.
— Это давно установлено.
— И самодоволен. — но не признаваться же в этом в конце концов.
— Иногда.
— И всё ещё думаешь, что можешь меня приручить?
Вот она наконец произнесла то, что проследовало ее всю дорогу сюда. Он поднял на неё взгляд. И в этот раз в нём мелькнуло нечто гораздо более острое, чем обычный холодный интерес.
— Думаю, — сказал он тихо, — что ты уже не та, кого можно удержать только страхом.
Она замерла. Он даже не отрицал этого. Эльвира медленно вдохнула.
— Значит, будешь пробовать по-другому?
Ронан сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось не так много пространства. Не касаясь, но достаточно, чтобы она чувствовала температуру его кожи.
— Уже пробую, — ответил он.
Да, он не пугал... Но нельзя было отрицать..., что где-то на глубинном уровне ее женская суть отзывалась на все эту мощь, власть...когда он не давит и не подавлял. Это... льстило..? Именно этого нельзя было допускать. Нельзя было позволять телу замечать то, что разум ещё не готов признать опасностью.
— Мне нужен душ, — сказала она холодно, сбрасывая с себя не к месту вспыхнувшее либидо..
— Разумеется.
— И чтобы ты не стоял у меня над душой.
Ронан чуть склонил голову.
— Я не имею привычки подглядывать за тем, что уже находится в моей зоне контроля.
Она вспыхнула моментально.
— У тебя каждая вторая фраза звучит так, будто ты специально проверяешь, где я сорвусь.
— Почти каждая, — спокойно поправил он.
Эльвира прожгла его взглядом и направилась в боковой отсек, стараясь не показывать, как сильно её колотит. От напряжения, которое шло слишком многослойно: боль после ранения, усталость, злость, остаточный шок, и теперь ещё это — почти физическая сверхвнимательность к его присутствию.
Только за закрывшейся створкой душевой кабины она смогла выдохнуть по-настоящему. Вода пошла мягко и почти сразу обожгла кожу. Эльвира упёрлась ладонями в стену и зажмурилась. Соберись.
Если раньше надо было защищаться от чудовища, которое идёт прямо, то теперь — от чудовища, которое вдруг решило понять, где у тебя проходят границы, чтобы однажды ты сама позволила ему их пересечь.
Она стояла под водой дольше, чем требовалось. Просто чтобы вернуть дыхание в ровный ритм. Когда же вышла обратно, завернувшись в тёмную ткань нового комплекта одежды, комната встретила её тишиной.
Ронан сидел у низкого стола спиной к обзорной панели. Перед ним висели два тонких слоя голографии — видимо, сводки с мостика. Но как только она появилась, он одним движением погасил оба.
Как будто уже заранее решил, что сейчас важнее.
— Это показательное внимание? — спросила Эльвира, подходя ближе, чем следовало бы.
— Это вежливость.
Она едва не фыркнула.
— Из твоих уст звучит почти неприлично.
— Привыкай.
На столе стоял поднос с едой. Настоящей едой, а не медицинским раствором. Рядом — чашка с тёмным напитком и отдельный блистер медикаментов.
Эльвира остановилась.
— Я не хочу снотворное. — не будет же он ей подсыпать какой-то наркотик...
— Это не снотворное.
— Откуда мне знать? — беспочвенно обвинять императора чревато.
Ронан поднял один из блистеров сам, посмотрел на маркировку, затем протянул ей.
— Обезболивающее. Противовоспалительное. Стабилизация после регенерации. Можешь проверить состав.
— И ты мне так просто показываешь?
— Да.
— Почему?
На этот раз он не ответил сразу.
— Потому что если ты снова решишь, что все вокруг пытаются сделать из тебя удобный объект, разговор зайдёт в тупик раньше, чем я успею получить от него пользу.
Она смотрела на него дольше, чем хотела.
— Хоть раз можешь сказать что-то, не сводя всё к выгоде?
Ронан чуть подался назад, не отступая, а словно рассматривая её вопрос под разными углами.
— Могу, — сказал он. — Но тебе это понравится меньше.
Эльвира прищурилась.
— Попробуй.
Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Натянутая.
— Мне не нравится видеть тебя в крови, — произнёс он наконец.
И всё. Ни “я переживал”. Ни “мне было страшно”. Ни одной лишней человеческой слабости. Только эта фраза — холодная, точная и оттого почти невыносимая. Эльвира отвела глаза первой.
— Ты ужасен.
— Знаю.
— И всё равно считаешь, что на этом можно строить соблазнение?
В этот раз он улыбнулся уже заметнее. Не тепло. Опасно.
— А ты уже называешь это соблазнением?