Дверь раскрылась бесшумно.
На пороге стояли двое: военный медик-эрх и молчаливый офицер внутреннего контура. За их спинами, чуть дальше, виднелся тёмный коридор флагмана и полосы ровного света, уходящие вглубь корабля.
— Встать, — произнёс офицер.
Шиардан медленно поднял голову. Поднялся без помощи, хотя рёбра тут же отозвались тупой, тянущей болью. Медконтур в полу коротко вспыхнул, считывая перегрузку, и погас.
— Куда? — голос прозвучал глухо.
Офицер не ответил. Ответил другой.
— Туда, где тебе наконец покажут, во что именно тебя превратили.
Голос кузена не был громким. Но от него коридор сразу стал уже.
Шиардан вскинул взгляд.
Император стоял чуть в стороне, в тени перехода, как будто специально не входил в камеру до конца. Чёрная форма, ни одной лишней детали, серебряный взгляд — слишком живой для существа, которое последние часы только и делало, что перестраивало власть вокруг крови, страха и её голоса.
И где-то под этой безупречной внешней неподвижностью всё ещё жил резонансный след.
Эльвира.
Её усталость. Её раздражение. Её настороженность. И то, что Шиардан ненавидел сильнее собственной боли: новая, тёмная, живая искра между ней и Ронаном. Не иллюзия. Не ошибка восприятия. Не случайный всплеск телесной реакции.
Тяга.
Он чувствовал её уже не впервые. И каждый раз это било особенно жестоко именно потому, что сам он не имел права даже думать о приближении. Не после того, как её тело почувствовало боль от его руки.
Ронан уловил направление этой мысли мгновенно. На его губах не появилось улыбки, но в поле проступило то раздражающее, звериное удовлетворение, которое Шиардан уже научился распознавать.
— Ты всё ещё реагируешь, — тихо сказал Император.
Шиардан медленно выпрямился.
— А ты всё ещё пытаешься задеть там, где уже и так разодрано до кости.
— Нет, — так же спокойно ответил Ронан. — Я просто напоминаю тебе, что время самообмана закончилось.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
Потом Шиардан шагнул к выходу сам.
— Веди.
Шиардан шёл и чувствовал её.
Не отчётливо. Не так, как в первые дни узла. Теперь связь проходила глубже и тише, словно через плотный слой чёрной воды. Но достаточно, чтобы понимать: Эльвира жива. Рана больше не рвала ее тело от боли. Боль стала глухой, контролируемой. А вот эмоциональный фон был сложнее.
Она думала, но не о нём или боли, что он причинил. Не только. Больше о Ронане. О том, как близко он пробрался ей под кожу. Шиардан медленно втянул воздух сквозь зубы.
Рядом тут же прозвучал ровный голос:
— Тяжело?
Он даже не повернул головы.
— Зачем спрашиваешь?
— Чтобы ты не забывал: ты всё ещё читаем.
Шиардан резко остановился посреди коридора. Офицер сопровождения сразу напрягся, но Ронан поднял пальцы, не давая ему двинуться. Шиардан медленно повернул голову.
— Ты специально держишь канал чуть приоткрытым.
— Да.
— Чтобы я чувствовал это?
— Да.
— Чтобы я знал, что между вами уже что-то искрит? — серебряный взгляд в ответ не дрогнул.
— Чтобы ты понимал реальность такой, какая она есть. А не такой, в какой тебе удобно страдать.
Воздух будто стал плотнее. Шиардан несколько секунд молчал. Потом произнёс очень тихо:
— Ты ведь наслаждаешься этим.
Ронан ответил не сразу.
— Нет, — сказал он наконец. — Я использую это.
Шиардан усмехнулся. Глухо и без веселья.
— Конечно.
— А ты, — голос Ронана стал чуть холоднее, — Всё ещё путаешь своё чувство к ней с правом быть рядом.
Вот теперь удар был точным. Шиардан дёрнул подбородком, как от пощёчины, но не отступил.
— Не смей.
— Почему? — Ронан шагнул ближе. — Потому что я прав?
— Потому что ты говоришь о том, что сам хочешь сделать.
Император смотрел на него тяжёлым, не мигающим взглядом.
— Да, — произнёс он спокойно. — Хочу. Но в отличие от тебя я больше не собираюсь подходить к ней с рукой, в которой может оказаться чужой нож.
Тишина стала мёртвой. Шиардан почувствовал, как в висках вспыхнуло белым. На миг показалось, что он сейчас ударит его — не как Императора, не как соперника, а как существо, которое слишком точно нажало на гниющую рану.
Но ударить было бы легко. А лёгкое давно перестало быть честным. Он очень медленно выдохнул.
— Веди дальше, — сказал он хрипло.
Ронан смотрел ещё секунду, потом пошёл первым.