Что чудовище можно выращивать системно. Что Император — не только тирания, но и продукт рук, боли, дрессировки, ожиданий, насилия власти над тем, кого с детства готовили быть её лицом.
И теперь — второй раз. Он лежал, глядя на тёмный блок внутри собственного разума, и понимал: ровно так же однажды будут смотреть и на него.
На вирасса, который ранил связанную женщину. На Шиардана, которого будут помнить не по чужому вмешательству, а по факту ножа. На Шиардана, которого без контекста назовут предателем, засранцем, чудовищем, тем, кто не защитил.
Потому что мир не любит глубину. Ему нужны очевидные виновные.
Он резко закрыл глаза. Да. Вот она. Настоящая цена. Не только в том, что с ним сделали.
А в том, что теперь он слишком хорошо понимает: человека можно сломать в конструкцию, а потом все вокруг будут клясть уже готовую форму.
Так смотрели на Ронана. Так однажды будут смотреть на него.
И где-то в центре этого знания стояла Эльвира. Тот единственный человек, ради которого он теперь готов был принять даже это.
Ронан смотрел на него внимательно. Слишком внимательно.
— Вот теперь, — тихо произнёс Император, — ты начинаешь понимать.
Шиардан не ответил. Не мог. Потому что если бы сейчас открыл рот, из него вышло бы что угодно — только не то, что можно назвать речью.
— Начинаем, — сказал старый вирасс.
ЭЛЬВИРА
Когда Ронан ушёл, в комнате стало подозрительно тихо.
Перед тем как выйти, он задержался у двери, посмотрел на меня своим невозможным, слишком спокойным взглядом и сказал ровно, будто речь шла о чём-то будничном, а не о катастрофе, которую он только что мне вручил:
— Через сорок минут к тебе придёт Шиардан.
И ушёл.
А я осталась одна — с собственным телом, которое всё ещё помнило, тепло его колен под моими бедрами, как смотрел. С проклятым резонансом, который не давал спрятаться даже внутри собственной головы. И с пониманием, что сейчас сюда войдёт другой мужчина. Тот, чьей руки я когда-то ждала как опоры, а потом увидела в ней нож.
Сорок минут — это, оказывается, очень много, если всё это время чувствуешь чужое присутствие.
Я не слышала их слов. Не видела лиц. Но резонанс всё равно доносил главное.
Напряжение Ронана — холодное, собранное, почти хищное. И Шиардана — глухое, тяжёлое, как если бы он всё это время шёл по краю пропасти и сам это понимал. А ещё в нём было что-то новое. Не то чтобы мягкость… нет. С Шиарданом это слово вообще звучало бы фальшиво. Скорее… осторожность. Болезненная, непривычная осторожность по отношению ко мне.
Это трогало, но и бесило неимоверно.
Потому что я не знала, что с этим делать. Не знала, как относиться к мужчине, которого всё ещё боялась телом, но который, кажется, впервые по-настоящему боялся сам причинить мне ещё больший вред. Не знала, как смотреть ему в лицо после всего, что между нами успело умереть и всё равно почему-то не умерло до конца.
Когда дверь наконец открылась, я уже сидела слишком прямо, с таким видом, будто эти сорок минут не рвали меня изнутри на части. Шиардан вошёл молча.
И первым, что я заметила, было не его лицо, а то, как он остановился у самого порога, будто заранее оставлял мне пространство. Будто теперь даже расстояние между нами должно было существовать только с моего разрешения.
Это ударило сильнее, чем если бы он подошёл сразу.
Он выглядел… иначе. Как будто из него вытащили что-то острое и опасное — не силу, а право пользоваться ею без оглядки. И именно поэтому в нём стало больше настоящего, чем мне хотелось бы видеть.
Повисла неловкая пауза. Та самая, от которой хочется немедленно сказать что угодно, лишь бы только тишина не начала говорить за тебя.
— А… где Ронан? — спросила я, почти сразу возненавидев себя за глупость вопроса.
Шиардан чуть повернул голову, будто только сейчас по-настоящему услышал мой голос.
— Придёт через час, — ответил он глухо.
И снова тишина. Я не выдержала его взгляда и первой отвела глаза. А потом услышала шаг.
Один. Он всё-таки решил подойти ближе.
Тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Раньше, чем захотела это остановить. Раньше, чем смогла напомнить себе, что сейчас это уже, возможно, не тот Шиардан, который стоял надо мной тогда, в техническом секторе.
Я инстинктивно отпрянула. Всего на полшага. Но этого оказалось достаточно.
Он замер так резко, будто я ударила его не движением, а чем-то куда более точным. Я подняла взгляд — и в этот момент увидела, как у него сжалась правая рука. Медленно. До побелевших костяшек. Не угрожающе. Наоборот.