Так сжимают кулак, чтобы ничего не показать. Чтобы не выдать, как больно. В комнате стало невыносимо тихо.
Мне хотелось что-то сказать. Что я не специально. Что это тело, а не решение. Что я просто не успела. Что я… сама не знаю, чего боюсь больше — его или того, что всё ещё слишком остро на него реагирую.
Но он не дал мне этого сделать.
Шиардан очень спокойно отвёл взгляд и отступил назад. С той страшной сдержанностью, которая даётся слишком дорогой ценой.
— Ронан придёт через час, — повторил он уже ровнее. — Меня поселили в каюте по соседству.
Я смотрела на него и не знала, что делать с этим простым фактом. С тем, как он его произнёс. Просто как информацию, на которую я имею право.
И от этого в груди стало ещё тяжелее.
Он уже развернулся к двери, когда я почти позвала его. Шиардан вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним бесшумно, а я осталась сидеть в этой тишине, ощущая в собственном теле мерзкий, жгучий след.
Не страха даже. Осознания. Отныне все будет не так как прежде.
ГЛАВА 34. ТРОН ПЕРЕПИСЫВАЕТ ЗАКОН
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». МОСТИК. ЗАКРЫТЫЙ КОНТУР СВЯЗИ
После разговора с Шиарданом он не сразу пошёл на мостик. Ронан задержался в переходе между личным сектором и командным уровнем — ровно настолько, чтобы успела отстоялось раздражение.
Не та, которую легко направить на подчинённых, на Совет или на врага. Другая. Более неудобная.
С Шиарданом он разобрался, а вот Эльвира...его сильно удивила.
Не сломалась под его близостью. Не прикинулась добычей, чтобы потом бежать. Как он предполагал. Она вошла в пространство между ними сама — осознанно, с нервами на пределе, с раненым телом, с дрожью, с пониманием риска — и всё равно не позволила ему вести себя как единственному хозяину положния.
Она не подчинилась, а сделала ответный ход. Поворот был настолько неожиданым, что он предпочел сперва разобраться с кузеном.
Это был интересный опыт, но больше его раздражало то, что он чувствовал до сих пор: её тепло на своих коленях, её пальцы у своего воротника, её дерзкий взгляд, и ту опасную секунду, когда он сам оказался не впереди на полшага, а внутри её темпа.
Ронан ненавидел, когда на него действовали. Но ещё сильнее он ненавидел тот факт, что не хотел это прекращать. И именно поэтому мысль, оформившаяся в нём после этой сцены, оказалась почти циничной.
Старая система не даст ему удержать её так, как он хочет.
Если оставить всё как есть, Эльвира навсегда останется: чужой добычей, предметом торга, узлом, который можно вырвать. Женщиной, чьё тело и статус старые дома попытаются встроить в свои правила раньше, чем он успеет замкнуть её на себе окончательно.
Пока закон видит в женщине продолжение рода, а не центр собственного права, Эльвира не может принадлежать ему полностью. И эта мысль была достаточно важной, чтобы стать реформой.
Когда он вошёл на мостик, канал связи с главами домов уже был открыт.
Голографические фигуры висели над тактическими панелями — неподвижные, холодные, старые. Каждый из них ожидал либо очередного приказа, либо очередного предупреждения. Никто не ждал того, что собирался сказать Ронан.
Первым, как и всегда, был его дед, Аурелиус Ив Соран. Прямой, безукоризненный, с лицом, на котором годы не выжгли ничего, кроме ещё большей убеждённости в праве старого порядка на вечность.
Ронан занял место у центральной проекции, не садясь.
— Этот канал закрыт, — произнёс он. — Всё, что будет сказано здесь, не подлежит вынесению в Совет до публикации реформенного указа.
Сама формулировка была вызовом. Аурелиус чуть сузил глаза.
— Значит, ты собрал нас не для обсуждения.
— Верно, — спокойно ответил Ронан. — Для уведомления.
Лорд Верус скривил губы. Леди Са'Лиор осталась неподвижной. Представитель наследственного регистра едва заметно напрягся.
Ронан продолжил без паузы:
— Я запускаю пересмотр имперских законов, регулирующих статус женщины при троне, династическое наследование и репродуктивный протокол высшего контура.
На этот раз тишина ударила уже по-настоящему. Разъярённая своим собственным недоверием.
Аурелиус заговорил первым.
— Из-за землянки?
Вот так. Без имени. Без титула. Без попытки даже замаскировать презрение. Ронан посмотрел на него.
— Из-за того, что я больше не намерен делить власть с мёртвым законом.
— Мёртвым? — переспросил Аурелиус.