— Да.
Он поднял руку, и над мостиком вспыхнуло несколько пластов данных: заговоры домов, тайные родовые каналы, попытки изъятия Эльвиры, обходные наследственные схемы, старые протоколы, по которым женщина при троне в любом случае становилась либо придатком рода, либо инкубационной функцией власти.
— Вот во что превратился ваш порядок, — произнёс Ронан. — В систему, где любую женщину рядом с центром власти немедленно пытаются перевести в разряд родового имущества. В систему, где её тело — часть протокола. Её дети — актив. Её голос — угроза. Её субъектность — помеха.
Лорд Верус резко выдохнул.
— Эти механизмы удерживали Империю тысячу лет.
— Нет, — отрезал Ронан. — Эти механизмы тысячу лет делали власть ленивой.
Он подошёл ближе к центральной линии связи.
— Я видел её воспоминания.
Вот теперь воздух на мостике изменился. Потому что это уже не была абстрактная реформа. Это был источник.
— Я видел, как в её мире устроен институт брака, — продолжил он. — Видел и его силу, и его слабости. Видел главное: привязка, которую субъект принимает как собственный выбор, прочнее любого насилия. Прочнее страха. Прочнее изоляции. Прочнее поводка.
Аурелиус не отвёл взгляда.
— И ты решил заимствовать человеческую модель? Ради землянки?
— Нет, — спокойно ответил Ронан. — Я решил использовать то, что работает.
Его голос стал ниже.
— Если женщина рядом с троном остаётся вещью, она всегда будет чьим-то рычагом против трона. Если она остаётся придатком рода, род всегда будет претендовать на долю власти через неё. Если её потомство регулируется не центром, а старыми протоколами, Император делит свою династию с падальщиками до рождения наследника.
Леди Са'Лиор впервые подалась вперёд.
— Ты говоришь о ней как о будущей линии.
Ронан выдержал паузу.
— Я говорю о том, что старые законы больше не пригодны для новой династической архитектуры.
Вот теперь он сказал главное. Не о чувствах. Не о справедливости. Одинастии. Обудущем потомстве. Оправе первого мужчинызакрепить линию на себе, а не позволить ей стать новой точкой торга между домами.
Аурелиус понял это сразу.
— Значит, вот в чём дело, — произнёс он холодно. — Ты не реформируешь порядок. Ты хочешь узаконить своё право на неё раньше, чем в эту игру войдёт кто-то ещё.
Ронан не улыбнулся. Хотя мог бы.
— Наконец-то ты начал думать быстро.
Мостик замер. Аурелиус медленно выпрямился.
— Ради женщины ты готов ударить по наследственным домам?
— Ради трона, — спокойно поправил Ронан. — И ради линии, которую больше не позволю встраивать в старую гниль.
Теперь он уже не скрывал направление удара.
— Я не собираюсь делить её статус с родами. Не собираюсь отдавать её тело в руки наследственных протоколов. Не собираюсь позволять, чтобы мой возможный наследник с первого вдоха стал предметом переговоров между семьями, советами и архивными крысами.
Слова повисли в воздухе как лезвие. То, что раньше было скрытым желанием, стало политическим тезисом.
Он не говорил: я хочу её. Он говорил опаснее: я хочу, чтобы всё, что пойдёт от неё дальше, принадлежало только центру. Только мне.
Лорд Верус побледнел.
— Это чудовищно.
— Нет, — ответил Ронан. — Чудовищно — это ваша модель. Та, где женщину при троне сначала лишают имени, потом воли, потом права на собственное тело, а затем называют это стабильностью.
Он сделал ещё шаг вперёд.
— Ваша стабильность уже породила достаточно уродов. Мужчин, считающих, что владение равно праву. Родов, считающих, что женщина — это коридор к власти. Матерей, которых сначала ломают, потом ставят в золото, чтобы никто не видел трещин. Сыновей, которых растят не для зрелости, а для наследственного бешенства.
На последних словах его взгляд задержался на Аурелиусе слишком долго. Это был укол ему, что когда-то отдал собственных дочерей на растерзание. Тот понял намёк. И это было видно.
Ронан поднял руку, и в воздухе вспыхнул новый свод.
РЕФОРМЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: ПЕРВИЧНЫЙ ПАКЕТ
Первое.
Женщина, признанная частью высшего имперского контура, не является придатком рода и не может быть автоматически включена в наследственную архитектуру семьи-посредника.
Второе.
Любые формы принудительного репродуктивного изъятия, переноса, хранения или управления генетическим материалом женщины без её прямой воли отныне считаются преступлением против имперского контура.