— Повторить. Пробив по аварийному вектору. Через разгон и прямой выход на разлом поля.
Он уже не чувствовал, как именно удерживает машину. Только знал, что если сейчас не пробьёт купол — всё было зря.
Где-то внизу Виртум пытался перестроить перехват. Где-то внутри него самого кровью и болью пульсировала связь. А впереди была только граница купола.
Штурмовик врезался в неё не как в стену, а как в вязкую, рвущуюся ткань. Пространство на миг исказилось. По корпусу пошли трещащие разряды. Рану в боку прожгло так, будто туда вогнали раскалённое лезвие.
И вдруг — канал открылся.
Шум. Статика. Рваная картинка. Потом — лицо.
Ронан.
Шиардан даже не сразу понял, что действительно видит его, а не очередной резонансный морок.
— Связь… частично восстановлена… — слова приходилось вытаскивать через боль.
Ронан смотрел молча. Слишком спокойно.
— Говори.
Шиардан втянул воздух и сообщил о произошедшем. И именно в этот момент, сквозь всю боль, через разорванный контур, через кровь, сорванное дыхание, перегрузку и ненависть, его накрыло облегчением.
Она жива. Купол пробит. Связь есть. За ней придут. Она не останется там одна навсегда.
Это чувство оказалось таким сильным, что на миг почти заглушило боль.
А потом всё начало гаснуть.
ЭЛЬВИРА
В шахте техотсека я вдруг резко выпрямилась, будто кто-то ударил меня под рёбра изнутри.
Облегчение.
Чужое. Огромное. Оглушающее.
Оно пришло так ясно, что у меня перехватило дыхание. Не страх. Не злость. Не боль. Именно облегчение.
Я даже не сразу поняла, чьё.
А потом поняла и нервно рассмеялась вслух, прижав ладонь ко рту.
— Получилось… — прошептала я в темноту. — Получилось.
В тот момент мне действительно казалось, что всё. Самое страшное позади. Осталось только дождаться.
Только дождаться.
Первые часы я держалась за это чувство, как за опору.
Потом оно начало меркнуть.
Станция всё так же гудела вокруг. Иногда по шахте проходили шаги — далеко, не рядом. Пару раз срабатывали какие-то внутренние клапаны. Один раз где-то сверху прошёл тяжёлый грохот, будто перекрыли целый сектор. Но за мной никто не приходил.
Я ждала.
Потом снова пыталась дозваться Асдаля.
Потом просто сидела.
Потом легла на бок, потому что мышцы затекли так сильно, что сидеть стало больно.
Потом снова поднялась, потому что в лежачем положении казалось, что шахта сужается и давит сверху.
Сколько прошло времени, я не знала. Только по внутреннему ритму станции и редким сменам аварийного освещения можно было понять: много.
Очень много.
К тому моменту, когда, по моим ощущениям, прошло больше десяти часов, внутри уже почти ничего не осталось от той первой радости.
Ни шагов. Ни сигнала. Ни Асдаля. Ни Шиардана. Ни спасения.
Только темнота, металл и я.
Я медленно прислонилась лбом к холодной стене шахты и вдруг очень ясно подумала то, от чего тут же стало физически больно:
Меня бросили.
Сначала он сказал, что вернётся, если сможет. Потом пришло это его облегчение. А потом — ничего.
Может, его сбили. Может, он умер. Может, добрался. Может, решил, что так безопаснее. Может, Ронан уже всё перехватил. Может, всем стало не до какой-то землянки в технической дыре.
Но итог был один.
Я сидела в замкнутом пространстве, одна, без связи, без ответа, без понимания, пришли ли вообще за мной — и с каждой минутой всё отчётливее чувствовала, как внутри на место надежды возвращается что-то гораздо более знакомое.
Пустота.
Я тихо рассмеялась, и звук вышел хриплым, надломленным.
— Ну конечно… — прошептала я в темноту. — Конечно. Всё как всегда.
А потом закрыла глаза, потому что смотреть вокруг уже не было смысла.
ГЛАВА 23. ПРОЗРЕНИЕ. ЧУЖАЯ ИГРА
ЭЛЬВИРА
Сначала я даже не поняла, что именно чувствую.
Это была не боль. Не страх. Не злость. Скорее… удовлетворение.
Чужое.
Оно скользнуло по мне так легко и естественно, будто имело полное право находиться внутри моей головы. И от этого меня передёрнуло сильнее, чем от любой боли. Потому что я сразу поняла, от кого это пришло.
Ронан.
Я замерла, сидя в этой проклятой шахте, прижавшись спиной к холодной стене, и медленно втянула воздух.
Нет. Нет-нет, подождите. Если он сейчас доволен… значит, всё идёт так, как ему надо.
Не просто “терпимо”. Не “под контролем”. А именно выгодно. У меня внутри будто что-то щёлкнуло.
Я так и осталась сидеть в темноте, сжав пальцы на коленях, и вдруг впервые за всё это время начала думать не как загнанная жертва, а как человек, которого уже слишком долго водили за нос.