Вот теперь всё стало кристально ясно. Её душило: желание, ненависть, старое унижение. И приправленно это было ощущением новоц власти, желанием отомстить.
Вместе они превратились в нечто куда опаснее простой потребности.
Матрона смотрела на дочь без жалости.
— Тогда ты получишь разрешение, — сказала она. — Как дочь моего дома. Забудь об истерике, срывах. Забудь, что была девочкой, которую бросали из рук в руки.
Лейра медленно вдохнула.
Эльвира замерла. Потому что уже чувствовала — следующим ходом в эту историю втянут и её.
— Для операции будет поднят малый отряд, — продолжила матрона. — Возвращение — в кластер Эррай. Цели — два преподавателя Академии Эррай В44. Научный куратор приу. И зейнарец.
Эльвира закрыла глаза на долю секунды. Перед смертью не надышишся. Вот и всё. Мирная жизнь закончилась.
— Опознать цели на месте поможет она, — матрона наконец перевела взгляд на Эльвиру.
Воздух стал тяжёлым.
— Нет, — выдохнула Эльвира раньше, чем успела подумать.
В зале никто не шелохнулся. Матрона смотрела на неё с тем безличным спокойствием, с каким хищник смотрит на существо, решившее спорить не с тем уровнем реальности.
— Ты знаешь их лица, знаешь Академию. Ты знаешь их запахи страха и лжи лучше любого нашего следопыта.
Эльвира бы поспорила, но сейчас могла твердить только одно.
— Я не вернусь туда.
— Вернёшься.
— Нет.
Матрона чуть прищурилась.
— Ты прожила под защитой моего дома более полугода. Тебя кормили. Тебя не выдали. Тебя не продали. Тебя не обменяли на политические гарантии. И не использовали в военных целях. Тебе дали тишину, которой ты не имела. И теперь, когда дому нужно твоё знание, ты говоришь “нет”?
Эльвира стиснула челюсть. Вот оно. Отсрочка.
Перед оплатой. Она медленно повернула голову к Лейре. И хуже всего было то, что та не отводила взгляд.
В нём не было извинения. Но не было и злорадства. Только жёсткая, выжженная, взрослая правда: мне это нужно, и я не отпущу тебя в сторону, если ты можешь помочь мне их вернуть.
— Ты серьёзно? — тихо спросила Эльвира.
Лейра ответила так же тихо:
— Да.
— Даже после всего?
— Именно после всего.
Эльвира горько усмехнулась.
— Потрясающе.
— Не делай вид, будто ты не понимаешь, — голос Лейры стал резче. — Они оба ломали всё, к чему прикасались. Они использовали тебя. Меня. Друг друга. Весь этот чёртов мир. А теперь у меня наконец есть сила сделать так, чтобы они заплатили.
— А я тут при чём?
Лейра сделала шаг вперёд.
— Потому что ты видела их без масок. Потому что ты узнаешь их быстрее всех. Потому что если я пошлю других, они сделают это грубо. А ты знаешь, как подойти. Где искать. Что считывать. И потому что…
Она замолчала.
— И потому что? — холодно переспросила Эльвира.
— Потому что ты тоже должна перестать делать вид, будто можно просто уйти и жить так, как будто той галактики больше нет.
Удар попал точно в цель. Эльвира побледнела.
— Я не хочу этого... Я...я... боюсь
— Я знаю. — в голосе Лейры неожиданно прозвучала усталость. — Но это не отменяет того, что реальность всё равно придёт за тобой. Рано или поздно. Вопрос только в том, вернёшься ты в Эррай как добыча… или как тот, кто хоть что-то в этот раз решает сам.
Зал замер.
Эльвира чувствовала, как внутри всё сжимается.
Вот оно, снова.
Чужое “ты должна”.
Только на этот раз это было не мужское подавление Эррая. И не холодная имперская логика. А дархийская, матронная, взрослая, хищная форма требования.
И всё равно — требование.
Эльвира медленно выпрямилась.
— А если я откажусь?
Матрона ответила без эмоций:
— Тогда ты останешься в доме Раa'Теш. Под охраной. До тех пор, пока мы не решим, можно ли тебе доверять.
Тихо. Спокойно. Без угрозы в голосе.
И от этого стало только хуже.
Потому что Эльвира слишком хорошо уже знала: самая страшная клетка — не та, где на тебя кричат. А та, где тебе вежливо объясняют, почему выбора нет.
Она смотрела на матрону. На Лейру. На тёмный зал. И очень ясно понимала:
полгода тишины закончились.
Сейчас её снова возвращали туда, откуда она так отчаянно хотела исчезнуть. Не ради любви. Не ради спасения. Не ради резонанса. Не ради Ронана или Шиардана.
А ради чужой мести, чужой биологии и чужой власти.
И от этого почему-то было даже больнее.
Потому что впервые за всё это время она почти поверила, что может остаться в стороне.