Его голос был ровным.
— Больше этого не будет.
Он повернулся ко мне и весь зал повернулся следом. Сказать, что я обалдела, ничего не сказать.
Он же все дорогу меня прятал, скрывал. Как позорное пятно на светлой скатерти... До тех пор как не решил поменять стратегию поведения там, в цифровом лимбо.
И я вдруг поняла. Он решил не просто показать меня. Не просто подтвердить мою важность наедине со мной. А изменить саму рамку восприятия меня как его слабости.
Пока меня прятали, за меня боролись как за тайный ресурс. Пока меня называли объектом, узлом, примером, активом — каждый мог решить, что имеет право вскрыть, украсть, изучить, изолировать, обменять.
Сейчас Ронан делал другое. Он выводил меня на свет. Не из доброты, доброта и Император вещи несовместимые. Особенно если этот Император Ронан Великолепный.
Это явно было его стратегией. Далеко идущей стратегией. Через резонанс проскочило его удовлетворение.
И всё равно это било по самому больному месту. Потому что впервые в этой системе меня не спрятали за чужую спину.
Ронан произнёс:
— Эльвира.
Моё имя разлетелось по залу, как удар по стеклу. Без “землянки”. Без “объекта”. Без “примера”. Просто имя. Я стиснула пальцы на подлокотнике кресла.
— Да?
— Как мне следует поступить с ними?
Зал замер. По-настоящему. Кто-то наверху едва слышно вдохнул. Келар уставился на меня так, будто я была последним механизмом, который он ещё мог понять. Мей'Тарин медленно повернул голову. Его глаза сузились.
А я смотрела на Ронана. И вспоминала как он тестировал меня этим же вопросом.
Это уже второй раз когда он вручает в мои руки чужие жизни и наблюдает как я этой властью воспользуюсь.
Я ненавидела его его за эту холодную расчётливость. Понимала его. И видела ловушку.
Сейчас ощущение западни было в тысячи раз сильнее чем когда он проверял мои границы в цифровом лимбо
Он давал мне голос. Публично. Перед всеми.
Но голос, данный Императором, тоже может быть цепью. Ведь развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно.
Если я отвечу так, как он ждёт. Если сыграю в милость — меня сочтут слабой. Если попрошу смерти — он покажет, что я уже говорю его языком.
Если откажусь — снова стану существом, которое “не выдержало”.
Я медленно перевела взгляд на Мастера Артера. Потом на Мей'Тарина. И вдруг подумала о Лейре.
О её глазах. О её голосе в зале Раа'Теш. О том, как она сказала: “они нужны мне”. О доме, который выставил мне счёт. О долге, который мне самой однажды может понадобиться.
Я подумала о дархийском корабле на станции. О том, что они возможно всё ещё здесь. И голод во взгляде Лейры когда она говорила о них. Нет...врядли дархи так просто отпустят эту парочку.
О том, что мёртвые Келар и Мей'Тарин бесполезны. А живые, выброшенные в пустоту, но подобранные теми, кому они нужны, — это уже не казнь. Это инвестиция.
О боги, в кого я превращаюсь... Я медленно вдохнула. Боль в животе пульсировала. Голова кружилась. Но внутри стало очень тихо.
— Капсулы, — сказала я, с волками жить, по волчьи выть.
Келар моргнул. Мей'Тарин чуть заметно напрягся. Ронан не изменился в лице.
— Продолжай. — через резонанс прострелили его любопытство.
Я держала взгляд прямо.
— По одной на каждого. Минимальный запас кислорода. Десять минут. Без связи. Без навигации. Без двигателей. Выбросить за внешний контур станции.
В зале кто-то не удержался от шороха. Келар побелел.
— Ты… — выдохнул он.
Мей'Тарин смотрел на меня уже совсем иначе. Почти с уважением или же страхом.
Ронан сделал шаг ближе ко мне.
— Почему именно так?
Конечно, спросил. Я знала, что спросит. И дала залу ту версию, которую он должен был услышать.
— Они оба слишком любили управлять чужими системами, — сказала я — Пусть последние десять минут проведут в системе, где не управляют ничем.
Тишина. Идеальная. Мёртвая. В кого я сама превращаюсь, подумаю позже. В памяти все еще свежи воспоминания... Эрханки не рожают... Будешь приложением...
Если не постелю себе соломку... опять останусь в западне.
Потом Ронан медленно повернулся к Келару и Мей'Тарину.
— Справедливо.
Келар дёрнулся.
— Ваше Величество! Это абсурд! Я могу быть полезен! Я единственный, кто—
— Был, — мягко сказал Ронан.
Мей'Тарин молчал. И именно его молчание сказало мне: он понял. Не всё. Но достаточно. Он понял, что казнь не совсем казнь. И он понял, что я только что сделала ход.
Ронан, кажется, тоже. Потому что его взгляд вернулся ко мне не сразу. А когда вернулся, в нём было не удивление и не одобрение.