— Это не заявление. Не доказательство. Пока. Но это — свидетель. Прямое описание. Имена на обратной стороне.
Лэйн молча взяла листок. Пробежала глазами. Губы сжались в тонкую линию.
— Она готова говорить официально?
— Пока нет. Но она знает больше, и если я найду других — мы это докажем.
Лэйн смотрела на лист долго. Потом перевела взгляд на Роуэн.
— Ты понимаешь, куда лезешь?
— Да, — спокойно.
— Ладно, — выдохнула Лэйн. — Оставь это у меня. Я кое-что проверю. И если вдруг решишь подать документы официально — дверь открыта. И носи при себе что-то острое. На всякий случай.
Роуэн чуть усмехнулась.
И вышла.
После этого случая прошла неделя. Смена за сменой. Пара за парой. Всё слилось в одну длинную, замыленную ленту — лекции, работа, поиск следов Гамильтона. Тихие звонки матери, редкие разговоры с Зарой. Та снова стала возвращаться поздно. Сначала с извинениями, затем с отговорками. А после и вовсе с упрямым молчанием. В переписке — всё чаще: "щас", "потом", "не могу говорить". Роуэн не давила. Перестала спрашивать. Просто отметила про себя: между ними опять растёт стена. Та самая, старая, знакомая.
В пятницу, под вечер, магазин гудел, как улей. Поставки, сменщики, новенькая, которая вечно путалась с терминалом. Дэнни пропал где-то на складе. Всё снова свалилось на Роуэн. Она не жаловалась, просто делала. Молча, чётко. Без лишних слов.
К десяти вечера вымоталась. Новенькую давно отпустили. Посетителей становилось меньше, касса — наконец тише. Дэнни щёлкал ручкой где-то у стеллажей, строя глазки паре школьниц, а Роуэн позволила себе впервые за вечер глоток воды и короткую передышку. Села за кассой, прислонилась к стене, закрыла глаза.
И тут — скрип. Тихий. Едва слышный. Так тихо, что можно было бы списать на ветер.
Но Роуэн открыла глаза. Встала. Лениво, без спешки.
— Добрый вечер, — бросила ровно, привычно.
И сразу же выпрямилась. Замерла. Узнала эту походку. Неторопливую, плавную. Чёрное пальто поверх белой рубашки. Такие же чёрные волосы.
Он.
Мужчина не ответил, прошёл мимо, будто просто искал товар. Задержался у полки с журналами, взял один, раскрыл. Ни разу не посмотрел в её сторону. Ни одного взгляда. Но Роуэн не сводила с него глаз. Стояла, будто вросла в пол. Ни шороха, ни вздоха.
Через несколько мгновений он подошёл к кассе, положил на ленту бутылку воды и тот самый журнал. Молча. Протянул карту. Руки ухоженные, тонкие пальцы. Кольцо на мизинце.
Роуэн провела платёж, всё так же не сводя с него взгляда.
— Пакет нужен? — голос сухой, ровный.
— Нет.
Низкий голос, бархатный. С лёгкой тягучей манерой.
Он взял покупки и только тогда посмотрел на неё. Прямо, долго. А потом двинулся ближе. Почти в упор. Роуэн не успела отступить. Просто замерла.
— Я ведь говорил, что мы ещё встретимся, — шепнул он. — Запомни, Роуэн, мне не нравится твоё упрямство.
Отодвинулся. Не спеша ушёл, как будто и правда просто пришёл за водой.
Где-то сбоку Дэнни щёлкнул ручкой и присвистнул: — Чувак будто из фильма вышел. Ты видела, как он смотрел?
Роуэн не ответила. Жевала щёку изнутри, пока в животе опять сжимался тот самый знакомый ком.
— Эй, с тобой всё нормально? — Дэнни отлип от полки и подошёл ближе, прищурившись. — Ты как-то... странно замолчала. И бледная как мел.
Промолчав, Роуэн повернулась вполоборота, бросив взгляд, который обычно означал: "не начинай". Но Дэнни, как обычно, решил поиграть в угадайку.
— Ты точно в порядке? Он тебя зна—
— Дэнни, — перебила она жёстко. — Хочешь помочь — проверь срок годности на йогуртах. Или проваливай.
Он вскинул руки в притворной капитуляции.
— Всё, понял. Не кипятись. Уже ухожу.
И правда ушёл, покачивая головой и что-то бормоча про "странных тёток".
Роуэн дождалась, пока его шаги окончательно стихли, и только тогда пошла в подсобку. Медленно. Без суеты. Закрыла за собой дверь, щёлкнула тусклый верхний свет. Металлические стеллажи, картонные коробки, запах моющих средств и мокрого картона — всё это вдруг показалось самым безопасным местом на земле. Почти уютным.