Зара кивнула, снова завернулась в плед, но теперь отложила блокнот на прикроватную тумбу.
— Только ты, пожалуйста, сильно не рви жилы, ладно? Не надо тащить всё одной, как обычно.
— Постараюсь, — тихо ответила Роуэн.
Зара зевнула, спрятала лицо в подушку, а потом, не глядя, буркнула: — Если тебя всё-таки грохнут, я, конечно, поплачу. Но только если у меня не будет гастролей.
Роуэн фыркнула, сбрасывая джинсы и натягивая старые домашние штаны.
— Вот только не забудь написать завещание, — продолжила Зара уже полусонно. — Оставь мне свою коллекцию футболок и ноут, а то ты вечно пароли меняешь и прячешь, а мне потом ковыряться. Сто лет ведь уйдёт.
— Ага, — усмехнулась Роуэн, укладываясь в постель. — В заметках в папке "не читать" — всё, что тебе нужно. И список паролей, и объяснение, как выключается чайник.
— Отлично, — выдохнула Зара и уже почти провалилась в сон. — Спи, о великая мученица справедливости. И не храпи. А то опять утащу у тебя плед.
— Только попробуй, — проворчала Роуэн и выключила ночник.
Тишина.
Только голос. Тот самый, скользкий и чужой. Он всё ещё жил где-то на дне памяти. Но впервые за долгое время страх не давил на грудь. Он просто был. Как дождь за окном — привычный и бесконечный.
И в ту ночь Роуэн уснула быстро. Без тревоги. Без привычного замирания при каждом уведомлении. Просто слушала, как этажом ниже скрипит дверь, как в ванной капает кран. И уже через пару минут провалилась в сон.
А на полке у её кровати, прижатая книгой по юриспруденции, всё так же лежала та самая бумажка из кофейни. Помятая, с каплей яблочного сока на краю. И список имён на обороте.
IV
Прошло четыре дня.
Зара продолжала ускользать. Не нагло, не дерзко — просто возвращалась позже, чем обещала. Но возвращалась. И этого, пожалуй, было достаточно.
А вот Грейс, как ни странно, выглядела чуть бодрее. Смеялась, перебирая старые фотографии, звонила кому-то из соседей, предлагала помощь. Иногда, правда, сбивалась в датах. Могла спросить, ела ли Роуэн суп — хотя варила рис. Или вдруг, задумавшись, спрашивала, как там Зара на первом курсе... и тут же хлопала себя по лбу: — Ой.
Роуэн не поправляла. Просто кивала и наливала чай. Она вообще почти перестала лезть — ни к одной, ни к другой. Слишком многое горело у неё самой.
Офицер Лэйн молчала. Наверняка что-то делала, но Роуэн не торопила. Смысл требовать от человека невозможного, когда всё держится на косвенных догадках и смазанных деталях. Так что искала сама. Сквозь усталость и вечную нехватку времени. Пять минут — в автобусе, десять — между парами. Иногда вместо обеда. Листала документы, читала чужие истории, выискивала любую нитку, за которую можно было бы уцепиться.
А по вечерам вместо сна — ноутбук, бумаги, записи. Имена, адреса, обрывки фраз. Некоторые совпадали с рассказами той самой девушки из кофейни. Остальные пока молчали.
На третий вечер, около часа ночи, телефон завибрировал. Она всё ещё сидела за ноутбуком, проверяя налоговые выписки какого-то продюсерского центра. Фамилия Hamilton снова мелькнула в списке, но это ничего не дало.
Экран сотового опять загорелся. Сообщение было не от Зары или Лэйн.
Неизвестный номер.
"Привет, Ро. Ты там как?"
Одной этой фразы хватило. Всё было ясно без подписи.
Ларри.
Семь месяцев тишины. Ни "привет", ни случайного "как дела", ни даже пьяного "прочти" в три ночи.
Роуэн уставилась в экран. Несколько секунд. И не почувствовала ровным счётом ничего. Ни злости. Ни боли. Ни даже сожаления. Просто лёгкое, насмешливое безразличие. Положила телефон обратно. Взяла чашку. Вернулась к документам.
Прошло две минуты — снова уведомление.
"Просто хотел знать, жива ли. Не злишься, надеюсь?"
Она выдохнула. Медленно. Без раздражения.
С Ларри всё было просто. Почти четыре года — без планов, без обещаний. Секс, пицца, случайные разговоры ни о чём. Он исчезал, потом появлялся снова, как будто ничего не случилось. И она не ждала. Никогда не удерживала. Семь месяцев назад он ушёл в тишину, и вот — объявился. Очередное подтверждение: все они одинаковые.