Мужчины.
Она не ответила. Голова была занята другим. Через несколько таких же сообщений — настойчивых, явно пьяных — выключила телефон и швырнула его на подушку. Села ровнее. Усмехнулась.
Наверное, её самая большая ошибка — это то, как легко она всегда относилась к людям. Особенно к мужчинам. Никто не задерживался, никто и не пытался. Она не держала. Не цеплялась. Чаще сама уходила, не оставляя за собой даже следа. Так было проще. Встречи — постель — расставание. Без чувств. Без планов. Без ненужных вопросов. Ей хватило отца. Хватило его тяжёлого голоса, вечных обвинений, кулаков по столу и этой одной-единственной фразы: "Ты делаешь из дочери истеричку".
С тех пор ни один мужчина не казался ей достойным, чтобы поверить в то самое слово. "Любовь". Биологическая необходимость, не более. Так проще, понятнее.
Роуэн откинулась на спинку стула, потёрла глаза. Потом потянулась за тетрадью, снова открыла список. И вгляделась в имена. Читать дальше оказалось куда сложнее, чем час назад. Глаза резало, буквы скакали, а в висках настойчиво гудело, будто кто-то включил старый трансформатор.
Но одна фамилия всё-таки зацепилась. Скромный сайт музыкального агентства из Сиэтла. Пара сухих строк: "Сотрудничали с независимыми артистами и представителями лейблов". И среди них — инициалы: В.Н.
Клик. Архивные новости. Снимок с размытой пресс-конференции: пятеро на сцене. Лица расплывчаты, но одно — знакомо до зуда в костяшках пальцев. Линия подбородка, ровно выбритая щека, профиль, который уже выжегся в памяти.
"Брэд, ты всё-таки паскуда без фантазии," — скользнула мысль. Роуэн записала ссылку на листке и наконец позволила себе рухнуть на кровать.
Сил не осталось. Ни мыслей, ни желания. Телефон валялся экраном вниз, и на удивление — не вызывал больше ни злости, ни тревоги, а потому и сон пришёл быстро.
Следующее утро опять началось с беготни. Автобус, очередное опоздание, кофе из автомата. Университет жил своей привычной, слегка разбитой жизнью: кто-то сдавал проекты, кто-то ссорился у деканата, кто-то, как всегда, игнорировал звонки и пары. Но у Чемберса на четвёртом курсе игнор — это уже приговор.
Роуэн проскользнула в здание факультета за минуту до звонка и, не сбавляя шага, плюхнулась на свободное место.
Чемберс уже стоял у стола, расстёгивая тёмный кейс с папками. Вокруг — знакомый фон: панели с дисплеями, проекторы, камеры. Всё до противного аккуратно расставлено — свет, акустика, даже стулья. Почти как в настоящем зале суда. Без права на ошибку. Всё фиксируется. Всё анализируется. Всё оборачивается против тебя.
— Холлис, — раздалось неожиданно громко. — К доске.
Она подняла взгляд. Профессор смотрел поверх очков, держа в руках папку с красной пометкой "учебное дело". Не абстракция — бумага, штампы, подшивки. Судебный симулятор. Один из тех, где не спрячешься за чьими-то ответами и не протиснешься на "авось". Здесь каждую фразу ловили микрофоны, каждое движение писали камеры. Всё фиксируется, а потом разбирается на части.
— Дело по статье RCW 9A.44.079. Изнасилование несовершеннолетней. Обвиняемый — молодой человек, девятнадцать лет. Потерпевшая — пятнадцать. Обстоятельства... спорные, — Чемберс щёлкнул папкой по столу. — Ваша роль, Холлис, — защита обвиняемого. Пятнадцать минут на подготовку.
— Прекрасно, — глухо выдохнула она, больше себе, чем вслух. — Парень обвинён, девочка страдает, а я должна выгораживать подонка.
— Мисс Холлис? — Чемберс вскинул брови. — Какие-то вопросы? Или, может, возражения?
— А если я откажусь? — сухо буркнула Роуэн, поднимаясь с места.
— Тогда, — профессор медленно убрал папку под локоть, — я с удовольствием расскажу группе, сколько раз вы сами провоцировали подобные темы в своих работах. И, уверяю вас, это будет честно.
Сдержанно усмехнувшись — больше по привычке, чем от настроения, — Роуэн забрала дело и уселась за ближайший терминал. Экран мигнул. Пошли протоколы, допросы, фрагменты переписок. Не реальность, но слишком уж близко.
"Встречались около трёх месяцев. Родители девушки утверждают, что отношения были скрыты. Переписки частично удалены. Половой акт подтверждён. Обвиняемый настаивает на согласии."