Текст плыл. Глаза резало. Она щёлкала по вкладкам, делая вид, что читает, а в голове гудело. Не от волнения. От привычной, вязкой усталости. Последние недели сон был роскошью: четыре часа — если повезёт. Всё чаще — ничего. Концентрация ускользала, как мыло из мокрых рук.
Чемберс сидел чуть в стороне, наблюдая, как она листает материалы, как сутулится, как тусклый свет от лампы отражается в пустом, уставшем взгляде.
Пятнадцать минут. Ровно. Она поднялась. Пальцы всё ещё сжимали папку. Движения — чуть заторможенные. Подошла к кафедре, встала. Поток замер. Кто-то включил запись. В зале стало тихо, как в настоящем суде.
— Ваша честь, — голос дрогнул, но выровнялся, — мы ходатайствуем о пересмотре обстоятельств дела, поскольку имеются основания полагать, что между обвиняемым и потерпевшей были… взаимные отношения.
Тишина. Пауза затянулась. Слишком долгая.
— А более чёткая формулировка? — голос Чемберса резанул ровно посередине.
— Я... — Роуэн закусила губу. — Обвиняемый утверждает, что половой акт произошёл по обоюдному согласию. И хотя потерпевшая несовершеннолетняя, разница в возрасте не превышает рамок, подходящих под статус Romeo and Juliet в некоторых шта—
— В нашем штате, мисс Холлис, — отчеканил Чемберс, — такая поправка не применяется к лицам младше шестнадцати. Это ваша первая ошибка.
Она замерла. Ошибка была очевидной. Знала бы, если бы читала как следует. Вчера. Позавчера. Хоть когда-нибудь.
— Продолжайте, — бросил он. — Или уже сдаётесь?
Пальцы сильнее вжались в края папки.
— Потерпевшая не была принуждена. Признаков насилия нет. Поведение после инцидента не указывает на травматическую реакцию...
— Стоп, — жёстко. — Вы сейчас намекаете на то, что у жертвы должны быть "правильные" эмоции?
Слова застряли. Губы приоткрылись, но голос не вышел. В зале тишина, группа затаила дыхание. Кто-то начал писать, кто-то наблюдать с интересом.
— Это не то, что я...
— Но именно это вы и сказали, — отрезал Чемберс. — Запись идёт. Каждое слово — на плёнке.
Он щёлкнул папкой, медленно поднял взгляд. Почти спокойно.
— У вас отличный голос, Холлис. Чёткий взгляд. Хорошая интонация. Но юридическая база — дырявая, как студенческая курсовая за одну ночь. В жизни вас сожрут. И никто даже не подавится.
Она молчала. Щёки жгло. Не от стыда. От злости.
Чемберс подошёл ближе, присел на край стола. Смотрел прямо.
— У вас есть мозги. Есть чутьё. Но если вы и дальше будете думать, что с таким багажом знаний можно что-то выиграть в суде — вы уже проиграли. Не дело. Себя.
Он встал. Кивнул следующему. Смена ролей.
А Роуэн вернулась на своё место. Села. Молча. Гнева хватало. Унижения — нет. Всё было ровно. Холодно. Правильно. Он был прав. И именно это злило больше всего.
После пар Роуэн вышла из здания, не оглядываясь. Рюкзак за плечом, красная шапка, из-под которой выбивались волосы цвета горького шоколада, сдвинута на затылок. Голова кипела — но не от лекций. Хотелось хоть на минуту сменить обстановку, выбраться из этого замкнутого круга: Чемберс, суд, ошибки, чёртово дело.
Она свернула в сторону, подальше от привычного маршрута. До работы было ещё почти час. Не думая, шагнула в сторону закусочной на углу. Кофе там был отвратительный, но дешёвый и бодрый. Как раз то, что нужно, чтобы выдохнуть.
Тротуар шуршал под ногами мокрыми листьями. Небо, низкое и тяжёлое, снова обещало дождь. Ветер цеплялся за края куртки, дёргал за прядки волос. Роуэн шла быстро, не замечая ни людей, ни машин. Мысли перекрывали всё.
Рядом — резкое торможение. Машина. Серый седан.
Тело сработало быстрее головы — она напряглась, шагнула вперёд, уже готовая бежать. Но стекло на пассажирской стороне опустилось, и голос, знакомый до противного, прозвучал с этой ленивой бархатной хрипотцой, пропитанной сигаретами и недосыпом: — Ну, не убегай. Я не кусаю. Хотя мог бы.
Ларри.
Он сидел, как всегда, развалившись — вальяжно, небрежно. Тёмная футболка с логотипом старой группы, волосы чуть взлохмачены, на лице та самая полуулыбка, от которой когда-то у Зары подкашивались ноги.