Роуэн улыбнулась, не без горечи.
— Я купила его, мам. Он дома.
Грейс просияла, как ребёнок. Мужчина кивнул и улыбнулся. Коротко, по-человечески.
— Хорошего вечера, — бросил он и направился к дому.
— Спасибо, — ответила Роуэн, крепче обнимая мамино плечо.
А потом осторожно повела Грейс обратно.
Следующие два дня Роуэн на работу не выходила. Остатки стыда растворились в усталости. Сейчас было не до смен и не до клиентов с купонами. После универа — сразу домой. Аптека, овсянка, стирка. И каждый час — к матери. Просто проверить. Дыхание, взгляд, мысли. Просто смотреть, как Грейс медленно пьёт чай или листает старый журнал. Всё чаще — без смысла.
Зара не появлялась. Ни звонка, ни сообщения. Только на третий день, перед приёмом у врача, загорелся незнакомый номер. Голос — удивительно бодрый.
— Ро! Привет! Тут такой ад! Но охренеть как круто, ты бы видела!
Роуэн замерла у окна. Телефон вцепился в ладонь.
— Где ты?
— В Лос-Анджелесе. Сорвалось всё — и я поехала. Тут одна продюсерка, прикинь, позвала. Выступать буду. На телике! Представляешь?
Роуэн молчала пару секунд. Потом ровно, почти без эмоций: — Ты уехала. Просто взяла — и уехала. Без слов. Без сообщения. Мать одна. Таблетки нетронуты. Мы же договаривались.
— Ро... ну, не начинай. У меня тут всё на грани. Это шанс. Я не могу всё время... Ты не понимаешь. Я тоже хочу жить. Не сидеть с ней до конца.
— А я, по-твоему, живу?
Тишина.
— Я потом напишу. Мне в студию. Правда. Прости, ладно? Всё наладится. Вот увидишь. Всё будет по-другому.
Щелчок. Гудки.
Дальше — клиника. Врач был внимательный, спокойный. Проговорил долго. Спрашивал. Переспрашивал. Записывал. Сравнивал. Грейс отвечала обрывками. Путала имена, забывала название бытовых вещей. Речь — бедная, с паузами, с трудом подбирала слова, часто заменяя их описаниями или жестами.
Врач сложил руки, посмотрел прямо на Роуэн: — Прогрессия очевидна. Старая схема не держит. Надо менять. Другие препараты. Дополнительное обследование. Возможно — госпитализация. Или хотя бы стационарный дневной уход.
Роуэн кивала, будто понимала. На деле — просто старалась не заплакать.
— И кто-то должен быть рядом. Постоянно. Не просто присматривать. Наблюдать.
— Поняла, — выдавила она.
Врач открыл ящик, достал буклет. Положил на стол.
— С учётом вашего положения, мисс Холлис, рекомендую рассмотреть дневной пансионат. Это место — не худший вариант. Если подать заявку через соцслужбу, часть затрат компенсируют.
Роуэн кивнула. Не глядя.
Он сдвинул к ней ещё один лист.
— Если предпочтёте домашний уход, у нас есть список сиделок. Все с допуском. График — разный, цена — тоже. Если оформите статус сопровождающего, будет шанс получить субсидию. Но бюрократии — выше крыши.
Роуэн не сказала ни слова. Пальцы сжали край бумаги, но взгляд всё равно был прикован к матери.
Грейс сидела напротив, поправляла ворот кофты и улыбалась врачу так, будто речь шла не о ней. Или она понимала. Но по-своему.
— Мы не можем просто дать ей таблетки и надеяться, что всё замедлится, — мягко добавил врач. — Это уже не та стадия. Вы должны быть готовы к ухудшению. Постепенному, но постоянному.
— Поняла, — повторила Роуэн. Тихо. Без цвета.
Врач сказал всё. Больше — не его дело. Он сделал максимум. Подсказал, рассказал, предложил. Бумаги, списки, скидки, телефоны. А дальше — её решение. Её ответственность. Её мать.
Роуэн не помнила, как вышла из кабинета. Только то, как держала Грейс за руку и как шла с ней по коридору, где пахло хлоркой, автоматным кофе и болью, которая тут была настолько привычной, что её даже не называли вслух. Грейс шагала медленно, будто всё происходящее касалось кого-то другого. Время от времени окидывала взглядом прохожих, искала среди них знакомое лицо.
На улице дул ветер. Мягкий, но цепкий. Пронизывающий до костей. Роуэн застегнула куртку на матери, аккуратно подогнула рукав. Улыбнулась, с усилием.
— У нас сегодня... суббота? — спросила Грейс.