— Чемберс, готовься, — пробормотала она, обводя маркером важную фразу. — В этот раз я тебя закопаю не кулаками, а прецедентом.
Ещё несколько страниц. Список дел. Покупателей всё не было.
Роуэн вытащила телефон, открыла старое сообщение от Лэйн: "Найди камеры, любые". Пролистала до нужной даты. До нужного времени. Камера на фасаде показывала убогое разрешение и скверный угол, но машина была. Припарковалась, стояла. Без водителя.
Быстро обрезала фрагмент, сохранила. И сразу отправила Лэйн с короткой подписью: "Фасад. С 10:04 pm до 12:07 am. Они. Слева от входа."
Ответа не ждала. И не нужно было.
Время тянулось, как жвачка. За весь вечер — с десяток человек. Кто-то брал молоко, кто-то чай. Один парень попытался украсть шоколадку, но под взглядом Роуэн молча выложил её рядом с кассой и пробормотал: — Извините.
Перед самым закрытием забежала женщина в мятой длинной юбке, с рассеянным взглядом. Купила три банки кошачьего корма. Уже почти вышла, но вдруг обернулась: — И сигареты. Любые.
Роуэн молча протянула пачку, быстро пробила. Женщина швырнула купюру, сгребла сдачу и исчезла так же внезапно, как появилась.
— Вам тоже хорошего вечера, — бросила Роуэн в пустоту.
Касса. Отчёт. Погасить свет. Вытереть стойку. Как сотни раз до этого. И теперь — в последний.
Но перед тем, как выключить свет, она выглянула в окно. Пусто. Ни машин, ни фар. Никакого Sequio. Только снег и темнота.
Обогнув здание, она вышла во двор. Та же картина. Ни машин, ни голосов. Только урны, кирпичная стена и ветер, кружащий мусор по мокрому бетону. Роуэн постояла, вгляделась в тени между гаражами. Проверила парковку за углом. Пусто.
— Ну и славно, — пробормотала она.
Тело всё ещё держало напряжение, хотя ум вроде бы уже отпустил.
Вернулась внутрь. Закрыла двери. Проверила замки. Свет — выключен. Терминал — обесточен. Всё по инструкции. Всё знакомо. Всё в последний раз.
Уходя, она ещё раз оглянулась. На витрины, на полки с товарами. На кофемашину, которая стабильно лила кофе мимо стакана. На кассу, на своё место. И только тогда, закрывая дверь, поняла: с этим куском жизни она действительно прощается.
Щелчок замка. Магазин остался позади.
Последний автобус уходил по расписанию в 12:30 am. Роуэн, как обычно, успевала: ровно семь минут по дворам, мимо подворотен, вдоль бетонной стены колледжа и через маленький парк к остановке. Дорога, знакомая до каждой выбоины на тротуаре.
Руки в карманах, воротник поднят. Зима, хоть и не щипала по-настоящему, всё равно цепко хваталась за кожу. Фонари моргали усталым, выцветшим светом. Снег — свежий, мелкий — ложился на капюшон, плечи, на выбившиеся из-под шапки пряди волос.
Она шла и думала о тетрадке, оставленной на кухне. Там — записи, которые держали её на плаву. Курсовая. Планы по лечению Грейс. Как замедлить прогрессию болезни. Уже мысленно дошла до двери: поставит чайник, проверит, как мама, скинет рюкзак и — если повезёт — горячая вода и ванна.
И вдруг — рывок.
Куртку дёрнуло назад так резко, что ноги вылетели вперёд. Земля встретила её жёстко — в бок, в плечо, в колено. Скользкие крошки льда впились в ладонь. Где-то треснул шов на куртке.
— Чёрт, — выдохнула она, не успев даже толком осознать.
Пальцы соскользнули по мокрому бетону, а тело потащило назад. По асфальту. Через лужи, по грязи. В переулок.
— Допрыгалась, сучка, — голос был низкий, глухой. Чужой.
Роуэн вцепилась в бортик мусорного бака, резко встала. Развернулась. Первый удар — в корпус. Второй — сразу следом. Колено подогнулось, но она успела ответить. Старая память вспыхнула, как спичка, что долго не зажигалась, но всё же дала искру. Левый боковой — по шее, а правый — в корпус. Удар локтем — вверх, в лицо. Мужчина отшатнулся.
— Тварь, — зарычал он сквозь зубы.
Шаги. Тяжёлые. Второй уже подбегал. Роуэн сорвалась с места — не на бег, а в прыжок. Подсечка — на уровне колена. Кулак — в живот ближайшему. Второй успел схватить за плечи. Рванул. Она крутанулась, выставила ногу — пыталась сбить с ног, но вес сделал своё. Её бросило в сторону. Спина ударилась о кирпичную стену.