— Я хотел сына, — бросил он. — Врачи ведь говорили — мальчик. Я даже имя придумал. Роуэн. Сильное имя. Для пацана. А ты... знала всё и родила это. Даже имя не изменила! Вот и растим теперь твою "дочь" с этим поганым именем.
Дверь хлопнула напоследок. Громче, чем его крик.
А Роуэн тогда затаилась. Спина прямая, как у солдата. Холодное лицо. Пусто внутри. Имя, как ржавый замок на горле. В голове звенело одно и то же: "Родила это".
Тогда она впервые поняла: ждали не её. Ждали кого-то другого. Сильнее. Мужественнее.
Он хотел сына, а получил её.
И теперь — снова это имя. В грязном переулке, сквозь кровь и снег.
— Ну конечно, — усмехнулся Брэд, уловив перемену в её взгляде. — Только вменяемый отец мог так испоганить ребёнку жизнь.
Она моргнула. Мир по-прежнему плыл, но теперь — с чем-то горячим внутри. Голову ещё качало, но дыхание начало возвращаться. Медленно, с хрипами, но возвращалось.
— Даже не знаю, — снова заговорил он, лениво. — Ты ведь могла быть кем угодно. Личико у тебя, к слову, ничего такое. — Пальцы сжались на её подбородке, приподнимая лицо. — И фигурка. Только характер — невыносимый.
Она молчала. Смотрела сквозь него. Сквозь пелену. Сквозь красные разводы на снегу. Тело подгибалось, но внутри всё оживало. Как пепел, где всё ещё тлеет уголь.
Он отпустил подбородок. Гладкая кожа перчаток скользнули по скуле, по следу крови. Словно он трогал вещь.
— Ро-у-эн, — протянул почти нежно, — нужно отдать тебе должное. Ты меня о-очень впечатлила. Сначала не верил, когда шептали, мол, старшая Холлис — не девочка, а мужик в женской шкуре. А теперь... увидел собственными глазами.
Он усмехнулся.
— Ты хороша, Роу-э-эн.
Имя растягивал, будто смаковал.
— Ну только глянь на себя: щуплая, вечно с этим взглядом "не подходи — укушу". Но ты, чёрт побери, чуть не угробила моих ребят. Хоть и худая, как велосипедная рама, — ухмыльнулся. — Малышка, да ты ведь почти победила.
Он хохотнул. Без злости. И без настоящего веселья. Просто отметил, как человек, который уважает только силу. Потом поднялся, закурил.
Но у Роуэн сил почти не осталось. Тело ныло. Она сумела лишь сжать кулаки и медленно поднять голову.
— Смотри-ка, — выдохнула хрипло. Кровь скользнула по подбородку. — Ты даже выговорил моё имя правильно. А я думала, твой интеллект застрял где-то между бутылкой виски и купленным дипломом.
Брэд завис на долю секунды. Сделал длинную затяжку. Дым медленно растёкся в воздухе. Потом хмыкнул, покачал головой.
— Я ведь скучал по этому взгляду и языку, — сказал спокойно. — Ни одна тварь ещё не смотрела на меня вот так. Снизу — и всё равно сверху.
Он снова присел. Ближе. Стянул перчатку. Костяшки пальцев — натёрты, сбиты. Не от случайной драки. Привычка бить. Часто.
У Роуэн когда-то были такие же. Только слишком много времени прошло. Пыл осел. Вынуждено.
— Без шуток, — выдохнул он медленно. — Ты могла бы стать одной из нас. Даже не обычной шавкой для грязной работы. Я бы тебе дал лучше. Больше. Без этой твоей нищеты и вечной беготни. Потому что ты не как остальные. Не визжишь, не плачешь. Упёртая, грязная — но настоящая. Я уважаю это.
Посмотрел на неё с тем самым взглядом, от которого у Роуэн в детстве сводило желудок. Оценивающе. Не как на человека — как на материал.
— Но знаешь, что с тобой не так? — тихо продолжил Брэд. — Ты слишком... хорошая.
Он выдохнул дым, коротко усмехнулся.
— Не в смысле правильная. Это бы тебя не спасло. Ты просто добрая, Холлис. Вот в этом твоя слабость.
Она не ответила. Только смотрела. Ровно, без дрожи.
— Ты лезешь спасать всех. Мать, сестру. Бездомную шавку на трассе. Бабку на остановке. Даже этих уродов, — он кивнул в сторону двоих, — не добила, когда могла.
Он не ждал ответа. Только выдержал паузу.
— Потому что тебе кажется, что ты ничего не стоишь. Что ты — никто. И вот ты тащишь этот мир на себе. Ползёшь, рвёшься в мясо. Лишь бы кому-то было легче. Даже если от тебя уже ничего не осталось.
Он выпрямился. Взгляд стал ровнее. Холоднее.
— Ты не злая, Роуэн. Не стерва, как твоя сестра. Не дикая, как любишь казаться. Ты — удобная. Готовая умереть, чтобы кто-то другой выжил.