Дверь с тихим щелчком разъехалась в стороны. Роуэн даже не сразу подняла взгляд — решила, что кто-то просто забыл зонт или запоздал за пачкой сигарет. Но звук шагов — неуверенно тяжёлых, размеренных и размашистых — заставил её насторожиться. Подняла глаза. Первая мысль всплыла без особого энтузиазма: "Ну почему людям так нравится вламываться перед самым закрытием?"
Но стоило задержать взгляд на вошедших, как эта мысль растворилась. Не покупатели.
Четверо. Все как на подбор — парни лет по тридцать с хвостиком. Один — рыжеватый, в рваных ярких джинсах, другой — в тёмной куртке. Третий — хмурый, в спортивных штанах. И тот, что шёл первым, — высокий, ухоженный до отвращения, с широким оскалом и взглядом, в котором скользила приторная вежливость. Волосы уложены, пальцы унизаны кольцами. Голос — липкий, скользкий.
Он неспешно пересёк зал, лениво прогуливаясь вдоль стеллажей, будто выбирал сыр к вину. Остальные держались за спиной, не разбредаясь, но и не маяча слишком близко. Опытная компания. Не первые сутки вместе.
— Добрый вечер, — напевно бросил тот, что в центре, остановившись у кассы. — У вас тут уютно. Почти как дома. Так и тянет тапочки надеть.
Роуэн посмотрела на него, не меняя выражения лица.
— По акции только шоколад. Тапочек не завозили.
— Как жаль, — протянул он, растягивая слова. Улыбка ползла по лицу, как пятно разлитого масла. — А погода сегодня, кстати, так себе. Моросит. Но это ведь не страшно, правда?
Роуэн не ответила. Скрестила руки на груди и просто смотрела, как он скользит взглядом по товарам, по потолку, по ней. Взгляд был ленивый, расслабленный. Он не смотрел, он просто тянул время.
— Иногда дождь — это даже приятно, — продолжал он, не глядя ни на кого конкретно. — Смягчает углы. Смывает всякое. Ну, например, долги. Или плохое настроение. Дождь ведь честный. Не то что люди.
— Если вам хочется обсудить метеоусловия — на соседней улице есть бар, — Роуэн подалась чуть вперёд, в голосе сдержанная ровность. — Там даже пиво наливают. У нас максимум — минералка и сухари.
Он хмыкнул.
— А ты, смотрю, остроумная. Особенно для кассира, — бросил он, окинув взглядом прилавки и стены.
Один из тех, что стояли чуть в стороне, усмехнулся, другой медленно засунул руки в карманы и сделал шаг ближе к прилавку. Парень в центре, не теряя ухмылки, подошёл почти вплотную, наклонился. От него пахло смесью табака, мяты и тяжёлого, удушливо дорогого мускуса.
— Ты ведь не из тех, кто пугается с пол-оборота, верно? Это видно сразу. Взгляд — как у бойцов. Говорят, ты кулаками работаешь не хуже, чем словами.
На секунду у Роуэн дёрнулось веко. Едва заметно.
— Хотите что-то купить — покупайте. Или выходите. Мы закрываемся.
Он усмехнулся, сжав губы, словно только этого и ждал.
— Быстро, чётко, без прелюдий. Уважаю, — кивнул он одобрительно.
Повернулся к полке, вытащил шоколадку, вернулся. Положил её на ленту, не отводя взгляда.
— Значит, сильная. Это видно. Такой взгляд не купишь.
— Это не товар, — коротко бросила Роуэн, не моргнув.
Он склонил голову чуть набок, почти лениво.
— Знаешь, недавно я видел похожий взгляд. Очень похожий. Только моложе. Тоньше. Такая... артистичная.
Он говорил так, будто обсуждал меню в кафе. Легко, с насмешливой улыбкой.
Роуэн медленно пробила товар. Писк сканера разрезал тишину, как иголка лопает воздушный шар. Она не вздрогнула. Просто пальцы чуть сильнее вдавились в корпус кассы.
Имя не прозвучало, но его тень уже заполнила воздух. Густая, вязкая. И до отвратительного знакомая.
— Она хорошо играет? — лениво продолжил он, поворачивая голову к своим дружкам.
— Пела неплохо, — отозвался тот, что в спортивках, с мерзкой ухмылкой.
— Жалко, когда такие таланты не умеют держать слово. А ведь обещания — это, знаешь ли, серьёзная вещь. Особенно, когда за ними стоят... вложения.
Парень по центру кивнул одному из своих, и тот усмехнулся, как по команде.