Исороку настороженно повернул колпак на крейсер. Куда бьет кормовая восьмидюймовка? Если ведет контрбатарейную борьбу - тогда придется бросить стрельбу, нельзя изображать из себя настолько тупого. И показывать планшет нельзя. Вот почему ДРУЗЬЯ выбрали именно его? Загляни в такой планшет их адмирал, сразу бы дело пошло быстрее. Да и странно, что после того, как он оставил послание, его распределили сюда, на "Ниссин".
- Вяленный морской черт Такано! - бодрый и грозный голос, звучавший из распахнутой двери в башню не предвещал ничего хорошего. Сам второй помощник, господин лейтенант Нодзоми Оото, стоял внизу олицетворение проблем. И невозмутимости, конечно.
-Куда стреляла твоя башня?
Как много в этой фразе. "СТРЕЛЯЛА" - значит больше она не стреляет, хотя бой еще идет. Встают столбы от русских снарядов, вот рявкнула пара шестидюймовок. Это внушает грусть. Но... Стреляла "ТВОЯ" башня, это, демоны раздери, звучит одобряюще. Я еще командир.
Четко доложил о ранении старшего по башне и принятии командования, о том, что ввиду повреждения принимающего устройства продолжал стрельбу по счислению. Конечно, такая фантастическая стрельба по счислению, особенно с попаданием по сразу трем кораблям, случись она на экзамене в академии, тянула бы на должность главного артиллериста флота, никак не меньше. Но ведь курсанту Исороку Такано ничего не может быть известно о результате стрельбы! Скорее всего, она неизвестна и второму помощнику, поэтому, изображая искреннее раскаяние получает заслуженную головомойку. Он виноват, он просит дать возможность искупить свою вину. Он раскаивается и сожалеет о совей тупости. Да, он никакой не командир башни, он принимающее устройство. И должен был выставить цепь из прислуги до ближайшего левого носового каземата с шестидюймовкой, чтобы брать данные оттуда. Вместо этого, он, недостойный своего почтенного отца... Ну и все как полагается.
Пока время терпит, наказания на японском флоте неотвратимы, но исполняются далеко не сразу. Командиры не роняют авторитет, раздавая необдуманные, не проверенные наказания и награды. Сейчас будет обед и с ним все офицеры будут дружелюбны и вежливы. Вечером - публичные рапорта командиру корабля от каждого. Ужин, и снова дружелюбные и вежливые офицеры. И только утром, на построении, провинившихся, как и отличившихся, назовут перед строем. А потом к нему подойдет второй помощник и сообщит, какое наказание понесет курсант, нарушивший боевой устав во время сражения. Если с авизо не увидели результатов стрельбы, то жизнь и карьера не останутся незатронутыми этим происшествием, Исороку не сомневался.
Порт-Артур, 2 апреля 1904 года.
Ситуация лично для него была дряннее некуда. Мало того, что его назначили отцом поражения, так ведь и до поражения он не доживет, скорее всего. Макарова прикончили как... Обидно, но да, великого, без прикрас, флотоводца, пришлепнули как надоедливую муху вместе с кораблем! Теперь вот такой вот дуализм у нас - или брыкаться, стараясь хоть немного попытаться облегчить участь флота, и тогда его прикончат точно так-же как Степана Осиповича, или запороть все дело. Хотя... Что там запарывать? Уже все запорото. Поэтому и назначен-с. Нам до японского флота как плотнику до краснодеревщика и без этих Робуров летающих, а уж если они в любой узел корабля попасть могут на выбор, да еще и оружие, видимо, самое разнообразное, еще и невидимые...
Мысли скакали, не имея возможности зацепиться хоть за что-то, дающее надежду. Имитация болезни? Не пройдет. Позору не оберешься, Вильгельм Карлович видел как доктора разоблачают матросиков-симулянтов. Спросит вроде что-то совершенно в сторону, например, потеют ли у тебя ноги. Казалось бы, при чем тут ноги, говорю же, вашбродь, передышал вчера у кочегарки, когда уголь грузили, кхе-кхе... И все-таки, братец? Потеют или нет? Ах, как обычно? А подыши-ка вот на зеркальце... Что ж, ступай к офицеру, скажи я велел тебя работой занять побольше. И хорошо под ружьем еще постоять часика два сегодня и столько же завтра. Симулянтус вульгариус. Позору будет не оберешься. Дворянин называется, а туда же.