В то время нигде в мире лечить туберкулез еще не умели. Эффективным противоядием считалось усиленное питание с достаточным содержанием животного белка и активные физические упражнения. Таким образом, пропаганда «здорового» образа жизни имела крайне важное значение для жизни каждого японца, но мясная диета в условиях тогдашней Японии обеспечена быть не могла.
И холера, и туберкулез — болезни, хорошо знакомые и на Западе. Однако эпоха Мэйдзи обострила и специфически японские заболевания. Главным из них было бери-бери (элементарный полиневрит, яп. каккэ), которое может приводить к летальному исходу. Прогресс, достигнутый в японском сельском хозяйстве, привел к тому, что намного больше японцев стали употреблять «белый» (обрушенный) рис, который издавна считался престижной пищей. Японцы гордились тем, что они, в отличие от жителей соседних стран, потребляют «белого риса» намного больше, что расценивалось ими как плод (злак?) прогресса. Однако одновременно это привело к острому недостатку в рационе витамина В1 (тиамин), который содержится в рисовой шелухе. Одним из традиционных названий этой болезни было словосочетание «Эдо ямаи» (болезнь Эдо), поскольку именно в Эдо с его повышенной концентрацией статусного населения данный вид авитаминоза был раньше распространен больше всего — это была болезнь богатых и знатных людей. Однако теперь «эпидемия» бери-бери разрослась до масштабов страны. На Западе дефицит тиамина в значительной степени восполнялся за счет потребления хлеба, круп, мяса и молока, но в Японии, несмотря на стремительный «прогресс», эти продукты имели ограниченное распространение.
Изабелла Бёрд свидетельствует, что в двух деревнях на северо-востоке Японии за семь месяцев от каккэ скончалось 100 человек (совокупное население деревень составляло 1700 человек). Отец Николай постоянно жаловался в своих дневниках на то, что каккэ косит его сотрудников и прихожан. В 1878 г. количество военных в императорской армии, больных каккэ, составляло одну треть личного состава! За время японско-русской войны болезнь унесла жизнь 5700 военнослужащих (при общих потерях на линии фронта приблизительно в 70 тысяч человек). Однако отказаться от белого риса было непросто — ведь престижность армейской службы определялась для простого крестьянина, в частности, тем фактом, что рис в рационе солдата занимал ведущее место. На флоте, где господствовали английские порядки и матросы питались по-европейски, ситуация была намного лучше, и это навело врачей на размышления. Армейские медики в результате определили, что в рацион солдата должен обязательно входить и необрушенный рис (brown rice, гэнмай). После этого открытия болезнь стала отступать. Так удалось победить страшное заболевание, которое долгое время считалась инфекционным, и главную роль в этом сыграли военные медики. Этот немаловажный факт свидетельствует: прогресс в медицине (впрочем, как и во многих других областях) в значительной степени обеспечивался в Японии потребностями в боеспособной армии. По большому счету это не было особенностью Японии. Военные медики на Западе тоже играли огромную роль в развитии медицины.
Показательна в этом отношении ситуация с венерическими заболеваниями. Публичные дома имели в Японии повсеместное распространение, и ни для кого не являлось секретом, что именно они являются основным рассадником венерических заболеваний. Еще Сугита Гэмпаку (1733—1817), известный врач, отмечал, что из приблизительно тысячи обращений за год, в 70—80 процентах случаев ему приходится иметь дело с сифилисом (был завезен европейцами в Японию в XVI в.). Отношение японцев к венерическим заболеваниям было достаточно спокойным. Однако в глазах христиан эти заболевания считались «позорными», ибо свидетельствовали о распущенности и отсутствии морали. Под влиянием их взглядов образованные японцы и их врачи тоже стали относиться к венерическим заболеваниям с гораздо большей настороженностью и вниманием. Данные за 1881—1882 гг. свидетельствуют, что около половины клиник в стране специализировались именно на венерических заболеваниях131.
Западные наблюдатели критиковали существование публичных домов исходя прежде всего из моральных соображений. Но власти демонстрировали поначалу ограниченную восприимчивость по отношению к этой критике и отделывались косметическими изменениями (так, в 1872 г. публичные дома были переименованы в «съемные номера»). Над проститутками установили медицинский контроль, но он не изменил ситуацию кардинально. Дело начало меняться только после того, как обнаружилось, что среди тысячи призывников насчитывается 24—25 сифилитиков, и это активизировало исследования сифилиса в Японии. Показательно, что пользовавшийся долгое время в мире широкой популярностью препарат сальварсан был открыт именно японским медиком (в сотрудничестве с немецким) в 1910 г. Однако этот препарат все-таки имел ограниченную эффективность, вплоть до широкого распространения пенициллина (уже после окончания Второй мировой войны) болезнь имела широкое хождение, а смертность от сифилиса в 1911 г. составляла 9,6 промилле, превышая показатели по брюшному тифу (7,3) и дизентерии (6,6)132. При этом публичные дома продолжали функционировать практически беспрепятственно.