Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Но в последнем слове осужденного я бы отказал гражданину судье Аннинскому и его товарищам Н.Ф.Реймерсу и В.А.Шуперу в праве столь назойливо употреблять местоимение мы, понятия наш народ и наша страна.
На этом я и кончаю реплику, ибо спор, действительно, иррационален — о моральных ценностях не спорят.
Примечание: этот ответ рецензентам моей статьи журналы «Вопросы философии» и «Свободная мысль» публиковать отказались.
Статьи в газете «Развитие» (1991 г.)
«Военный переворот», устроенный командой Горбачева, сломал ставшее уже невыносимым неустойчивое равновесие. Вялое сопротивление консерваторов полностью подавлено, и власть целиком перешла в руки радикальных демократов. Удача сомнительная. Да и власть ли это — или только иллюзия власти? Подавляющее большинство жителей разрушаемой страны с апатией смотрит на политическую возню в столицах, а ведь власть жива лишь доверием и поддержкой граждан.
Так почему же овладело нами предчувствие катастрофы? Почему же не видно энтузиазма даже у демократов-победителей? Разве так кончаются триумфальные революции? Почтили героев, грудью заслонивших «Белый дом» от советской военщины, уподобили Августовскую революцию по своему значению Куликовской битве — а дальше что? Где великие идеи, ради которых совершили разорение жизни множества народов и неотвратимо втягивают их в братоубийство? Революция, отказ от бережного, постепенного переустройства общественного дома — всегда трагедия для его обитателей. И в глазах большой части народа революционеры — всегда преступники. Поколение, которое берет на себя такое клеймо, всегда бывало обуреваемо жгучими идеалами и почти религиозной страстью — и оно всегда сгорало в революции, искупая таким образом хоть часть вины перед народом.
Перестройка — первая крупная революция, распаленная лишь антиидеалами и организованная неудовлетворенной частью партийной элиты. Сгорать эта элита ни в коем случае не собирается. Дальше того, чтобы заменить секретаря райкома префектом и пересадить нового партийного босса с «волги» на «тойоту», и фантазия у революционеров не идет. На этом их набор общечеловеческих ценностей исчерпан — дальше начинаются интересы. И интересы предельно пошлые: отмыть чьи-то теневые миллионы, облегчить себе выезды за рубеж, обеспечить свою челядь импортным пивом в банках.
Добро бы действительно капитализм хотели построить — и при капитализме жить можно, это все-таки строй. Но и этого нет! На обломках производства, так, как действуют наши радикалы, никакого капитализма не построить. Конструктивные, здравые предложения по строительству производительного, а не авантюрного, спекулятивного капитализма отвергаются с большей неприязнью, чем манифесты Нины Андреевой. Видно, предпочитают затянуть хаос, когда можно половить рыбу в мутной воде. Об этих функционерах революции и говорить не стоит, они исчезнут как пена, как насекомые уползают с трупа, в котором застыла кровь. Будем говорить о себе — о тех, кому оставаться на пепелище.
Произошло то, что мы по своей доходящей до идиотизма доверчивости отдали выросшей под крылышком КПСС хищной и энергичной социальной группе все, что имели — свой тип жизни, свои понятия о добре и зле, возможность чувствовать себя гражданином независимой страны. И отдали даже не за чечевичную похлебку — ее мы имели как раз при Брежневе — а просто так. Бесполезно сейчас оправдываться тем, что, дескать, режим был тоталитарный, что был приказ «делать революцию», что сразу зажали рот оппонентам и выпустили пугало сталинизма. Все так, все было учтено и хорошо спланировано, борьба за нормальную перестройку, а не разрушение, была невозможна. Но ведь мы все это искренне приветствовали, когда уже было невозможно не видеть истинного смысла реформ, когда уже все маски были практически сброшены. Вот где главная опасность для самого выживания наших народов — мы бредем на звук дудочки, даже когда вода уже подступает к горлу!
И ведь это наша родная российская интеллигенция второй раз за столетие сзывает народ разрушать собственный дом, хотя почти наверняка знает, что будет растоптана первой. Ведь это выросшие среди нас журналисты на родном русском языке говорят по радио о нашей стране такие вещи, что кажется, будто вещает радиоузел оккупационных войск.
Кто-то все еще надеется, что появятся, откуда ни возьмись, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, приведут нас в разум и кончится Смутное время! Это — тоже дудочка, хотя и близкая сердцу. Конечно, под ее звуки легче угасать, спасибо музыканту! Но времена изменились. Крестьянская страна, где почти все население кормится с земли и греется у печки, переживет и десятилетия смуты. А у нас закроет какой-нибудь ревком задвижки у газопроводов, парализует узловые станции — и вся северная половина страны вымерзнет. И никакие мэры не организуют эвакуацию даже детей. Вряд ли будут и пытаться.
Да и не поляки против нас, которых нетрудно завести в болото, и не степняки-кочевники, которые остались с нами жить одной судьбой. Берет реванш Западная Цивилизация! Не простила она нам ни Наполеона, ни Гитлера, ни испуга 1917 года. Не простила ни Достоевского, ни Вернадского, уколовших ее совесть и предсказавших самоубийственность ее самодовольства. И хоть недальновиден и даже безумен этот реванш, бессильны мы вразумить Запад или защититься. Нет у нас уже своего голоса, распались душевные связи, печально и безмолвно гибнет Армия — любимое детище и последняя надежда самостоятельного еще вчера народа. С холодным умом и планомерно уничтожают все то, что составляет генетический код российской государственности.
Какая, казалось бы, корысть в ликвидации Академии наук? Вся-то она стоит не более десятка ракет, и всего в ней 4% научных работников страны. Но в ней, как в иголке душа Кащея, душа и память русской науки. И Академию наук никак нельзя пощадить. И в этом малом видно все отличие нынешней революции от Октябрьской 1917 г. Большевики были разрушители-утописты. Они нанесли народу страшные раны, но они были и строители — в 1918 г. было открыто 33 научных института. В 1920 г. собрался съезд селекционеров, где Н.И.Вавилов представил свой гениальный труд — и в том же году этот труд был издан в Саратове! А сегодня один за другим умирают созданные тогда институты и закрываются научные издательства. Глянем в другую сторону — та же картина, расшатывают Православную церковь. Не странно ли? Революция провозгласила отказ от коммунизма — так оставьте Церковь в покое, к чему эти интриги, втягивание священников в политические дрязги. Недопустим, видно, островок стабильности, соединяющий людей — пусть и там встанут баррикады.
Каких же потерь нам ждать и как сохранить хоть то, что никому, кроме нас, не нужно? Для разговора на эту тему и предоставляет газета эту колонку. Но ни надежных прогнозов, ни бодрых советов ждать в этом разговоре не приходится. Знает, что делать, сейчас лишь тот, кто намерен разрушать и дальше — здесь все идет по графику. А те, кто не хотят стать быдлом в «евразийских сырьевых зонах», могут пока что только советоваться друг с другом. В очень уж трудное положение мы попали, в истории такого не бывало. Нужны новые идеи, интуиция и поиски. Пророками здесь не обойдешься, хотя и они понадобятся у последней черты.
Полезно, однако, применить и научный подход, организовать наш разговор. Ведь уже можно с большой долей уверенности сказать, чего не будет. А раз поле возможностей сократится, меньше будет разногласий, ум и воля сконцентрируются на поиске реальных путей спасения. Еще больше определенности мы внесем, если нащупаем ту черту, до которой согласны отступать, определим, какие жертвы для нас неприемлемы. Допустим ли мы, чтобы наши старики стояли в очередях за бесплатным супом, а матери торговали своими почками, чтобы накормить детей? Мы близки к этому, но это еще не стало социальной действительностью. Так согласны ли мы сделать это нормой?