1. Главная
  2. Книги
  3. Кара-Мурза С Г
  4. Статьи 1988-1991
  5. Страница 47
Выбрать главу

Разрушительная радикальная программа перехода к рынку рабочей силы, которую депутаты утвердили, похоже, даже не читая (а гражданам ее вообще не показали), предполагает лавинообразное нарастание безработицы. Что же слышится с трибуны компартии? Помимо смехотворных, ничем не подкрепленных обещаний социальной защищенности, призыв «пострадать ради общего блага». Какое же это «общее» благо, ради которого должна деградировать треть населения? И о каком «общем» благе может идти речь, когда в следующем же абзаце отрицается солидарность людей как реакционная установка, несовместимая с прогрессивной рыночной экономикой? Основа этой экономики сформулирована философами в ХVIII веке: «борьба всех против всех!».

Не будем гадать, по какой причине руководство партии так переродилось, что коренным образом отказалось от исходных ценностей и идеалов. Важен практический результат: дав команду на саморазрушение и идеологии, и организационной структуры левых сил в стране, это руководство не просто предает основную массу населения — трудящихся, — которые будут жить на зарплату и продавать свою рабочую силу. Оно, парадоксальным образом, предает все общество, включая самих будущих предпринимателей, кооператоров и крестьян. Ибо оно ведет нас к рынку, на котором равновесие в борьбе будет сдвинуто так, как никогда не было в истории капитализма. И это общество увидит не борьбу по правилам, регулируемую идеологиями, организациями и договорами, а взрывы слепой ярости и отчаяния. Совершенное руководством КПСС разоружение рабочего класса означает поворот не к рыночной экономике, а к саморазрушающемуся обществу.

1991

Примечания

1

В некоторых важных документах утверждаются вещи, прямо противоположные положениям Маркса, которым он придавал большое значение. Ни ссылок на эти положения, ни причин, по которым от них отказываются, не приводится. Так, например, в Постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР о переводе научных учреждений на хозрасчет (октябрь 1987 г.) говорится, что научное знание является товаром, хотя Маркс в ряде мест специально доказывал обратное.

2

Вот одна из логических цепочек, по которым не полагается задавать вопросов: «причина бед нашей экономики — отчуждение работника от собственности на средства производства (например, земли)» — «надо сделать крестьянина полноправным хозяином земли» — «наилучшим способом этого является аренда» — и т.д. И дискуссия разгорается по вопросу ликвидации Госагропрома. Аграрная политика сводится к вопросам управления, не затрагивая фундаментальных вопросов собственности земли, правовых основ аренды, перераспределения ренты.

3

Близнецом-антиподом этого тезиса является выдвинутое некоторыми кандидатами в депутаты Верховного Совета предложение — подчинить партию Верховному Совету. Подчинение общественной организации не закону, а органу государственной власти — это и есть высшее проявление огосударствления общественной жизни, а по сути ликвидация общественных организаций. И ведь особого удивления это предложение ни у кого почти не вызвало!

4

Из сказанного не следует, что, на мой взгляд, возможен и желателен переход, например, к устойчивой системе двух партий, находящихся в «полуоппозиции». И дело не только в особенностях нынешнего момента, когда опасность раскола общества уже сравнялась с опасностью свертывания перестройки (вернее, раскол и может быть главной причиной отказа от демократизации). Сейчас многопартийность была бы искусственным наложением чуждого нам типа дуализма на все мыслительные и подсознательные структуры, в которых мы воспитаны и в которых видим и мир, и общество. В отличие от других культур, где дуализм мира означает борьбу (не насмерть!) изначально родственных и достойных друг друга оппозиций, у нас одно начало всегда несравнимо сильнее и светлее, чем его противоположности (даже дьявол у нас занял униженное положение). Потому мы так буквально и легко восприняли метафору Маркса о пролетариате как могильщике буржуазии.

5

Еще предстояло пройти несколько стадий периода первоначального накопления, длительный процесс развития капитализма в деревне — а уже надвигались новые, неоколониальные формы экономической интеграции в промышленности. Да и само состояние русской буржуазии вызывает большие сомнения в том, что развитие капитализма продолжалось бы у нас так же плавно и благополучно, как в Европе и США. Савва Морозов — не Форд! Точно так же, бесполезно сокрушаться о том, что русские приняли православие и не стали рачительными протестантами, «которым западная цивилизация обязана многим, если не всем».

6

Сошлемся на Вл. Соловьева — философа, далекого от социализма. Он полагал, что по поводу этого идеала дискуссий уже и быть не может: Справедливость и нравственная солидарность сами по себе хороши, представляют нечто безусловно достойное и желанное для всех. В этом качестве такой идеал и должен утверждаться как цель исторического процесса и как руководящий принцип нашей деятельности, как норма по которой нам следует исправлять действительные общественные неправды» (Вл.Соловьев, Идолы и идеалы. 1891).

7

Учитывая, что жить вне культуры человек не может, принять это утверждение И.Клямкина всерьез означало бы свести «новобранцев заводов и строек» до уровня недочеловека. Скорее это — дань личной антипатии к объекту исследования.

8

Мы не будем здесь, как и И.Клямкин, затрагивать вопрос о том, почему многие представители элиты, действительно зная о невиновности их преступно убитых друзей и родственников, соглашались даже занимать высокие посты. Этот вопрос, однако, имеет отношение к теме разговора.

9

С этим внутренне связана другая, быть может странная, мысль. Когда я слышу столь популярные сейчас призывы вернуться из варварства в «мировую семью народов», отказавшись от социалистического идеала, я думаю не только о миллионах людей, погибших на фронте и на работе в сознательной борьбе за этот идеал. Мне кажется, что солдаты и офицеры белой армии своей смертью тоже утверждали социализм, платя за него и своей кровью. Страшно отбросить идеал, за который пришлось пролить чью-то кровь.

10

«Вопросы философии», 1990. № 9. С. 3-15.

11

В действительности идея индивидуальной свободы находится в противоречии с идеей демократии. Давая философское обоснование неолиберализма, Г.Радницки подчеркивает это различие: «Идея свободного порядка легко может войти в конфликт с определенными типичными применениями демократического метода… Система вознаграждения, возникающая в результате попытки решить проблему распределения демократическим методом, не только снижает желание действовать и готовность рисковать, но и приводит, как известно, к такому циклическому процессу перераспределения, который поглощает ресурсы и еще больше ограничивает индивидуальную свободу. Чем больше областей подвергается «демократизации», тем уже круг решений, которые остаются во власти индивидуума, и тем в большей степени разрушается индивидуальная свобода [1].

12

Относительно такой свободы от культурных структур лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц писал: «Функцией всех структур является сохранение формы и создание опоры, что, очевидно, требует пожертвовать определенной долей свободы. Червяк может согнуть свое тело, где пожелает, в то время как мы сгибаем его только в сочленениях. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги, а червяк не может» [З, с. 306].

13

Разумеется, влияние механистической картины мира на восприятие социальных явлений сильно корректируется специфическими факторами той или иной культуры. Вот, например, любопытное объяснение различий английской и американской дипломатии в отношениях с азиатскими и африканскими странами. Американец с детства вращается в мире машин, и в своих отношениях с людьми других культур строит для себя модель, основанную на строгой логике машины, устраняя все субъективное и тем более иррациональное с его точки зрения. Англичанин из хорошей семьи (а из таких семей и выходят английские дипломаты) с детства имеет дело с лошадьми и собаками. Он знает, что реальный мир сложнее, чем машина, и строит модели поведения более гибкие и способные адаптироваться к поведению партнера из иной культуры (см. [6]).

~ 47 ~