Для чего мы все это говорим? Не лучше ли дать обществу постепенно, без душевных травм «привыкнуть» к новому облику реалистического социализма? Ведь как трудно было бы управляться с детьми, если бы мы заранее предупреждали их о готовящихся неприятностях!
Если бы мы все были доверчивы, как дети, кому-то действительно было бы проще. Но такого уровня доверия еще не достигнуто. Да и ребенок не может уже не видеть укрепления тех сил, которые предлагают встроить в будущий социализм крупный компонент капиталистических отношений и обеспечить его выживание путем резкого снижения социальной защищенности трудящихся. Для обоснования такой концепции, как обычно, привлекаются идеи социал-дарвинизма. На них основывает своих построения и В.П.Кабаидзе, и Л.И.Вайнберг и, в наиболее развернутой форме, Н.М.Амосов (см. его статью «Реальности, идеалы и модели» в «Литературной газете» 5.10.1988 г.).
Свои идеалы и предлагаемую модель социализма он определяет совершенно четко: «Неравенство является сильным стимулом прогресса, но в то же время служит источником недовольства слабых…
Для стимуляции труда не избежать неравенства в заработках и даже безработицы… В капитализме важнейшим стимулом, хотя и со знаком минус, является страх перед безработицей. Боюсь, что и нам совсем без нее не обойтись… Не нужно заблуждаться — мы держим десятки миллионов работающих безработных. Если малая часть их (два процента) получит пособие вместо гарантированной зарплаты, дисциплина труда сразу поднимется».
Трудность реализации этой новой модели социализма Н.М.Амосов видит в том, что в анкете граждан СССР еще не отмечено, являются ли они «слабыми» или «сильными», и предлагает научный подход к устранению этой трудности: «К сожалению, ни одной задачи не решить, потому что отсутствует основной исходный материал — не изучена психосоциальная природа человека. Нет распределения людей по типам (сильные, слабые)… Научный подход к познанию и управлению обществом мне представляется в проведении исследований по двум направлениям. Первое — крупномасштабное психосоциологическое изучение граждан, принадлежащих к разным социальным группам».
Думаю, что до таких сложностей дело не дойдет, и ни в каких исследованиях «сильные» не нуждаются. Нуждаются они в предупреждении: не надо слишком доверять биологизаторству и моделированию технократов. В реализации этой модели ускорения прогресса через неравенство и безработицу энтузиасты уже готовы перегнуть палку. И не успевшие проникнуться новыми идеалами социализма граждане рано или поздно покажут, какие они «слабые», с разрушительной силой.
Чтобы этого не случилось, нельзя допускать бездумного нарушения имеющихся пока хрупких равновесий. Нужна целая серия подготовительных мероприятий, готовящих общество к восприятию новой реальности без социальных потрясений — ведь даже пункты по раздаче горячего супа не появятся сами собой. Но главное — надо дать людям возможность делать выбор сознательно. Если оказалось, что наши отцы ошиблись, что процветающего общества на основе централизованного планирования создать невозможно и нужно строить социализм на основе рынка (хотя никто не берется объяснить, чем это будет лучше нормального капитализма), то приходится на это идти. Но даже исходя из самых прагматических соображений, из интересов тех же самых «сильных» нужно уже сейчас создавать оборонительные сооружения против них самих. Нужны системы социальной защиты «слабых» — они обойдутся дешевле, чем забастовки и их подавление.
К сожалению, главные уроки мы привыкли усваивать самым болезненным образом, но все же работа общественной мысли может предотвратить немало горя. Сложность в том, что не видно организованной силы, которая взяла бы на себя сейчас эти функции. Профсоюзы даже не замечают грядущих проблем. На нынешних коммунистов надежда тоже слабая. Неизвестна даже точка зрения основной массы членов партии по данному вопросу, а с высоких трибун слышатся лишь успокаивающие обещания и призывы к консолидации с новыми «сильными» (в переводе на обычный язык эти призывы означают: «уступите им, ребята, к чему нам еще эти скандалы!»).
Предлагается, нам, правда, новый гарант социальной справедливости. К.Смирнов в «Огоньке» (№ 36, 1988) пишет: «В условиях нашей однопартийной системы печать, радио и телевидение могли бы взять на себя функции второй, альтернативной силы, неустанно следящей за малейшим нарушением демократических норм, законов, требований гласности и общечеловеческой морали». Но надеяться, что печать и телевидение будут защищать интересы всех социальных групп, утопия. Они или проводят взгляды стоящей за ними политической силы, или отражают взгляды той социальной группы, на которой базируются редакции и студии. Нынешняя ситуация в большинстве наших органов печати относится как раз ко второму случаю. Но гласность и мораль журналистов как социальной группы (как персоны — они милейшие люди) весьма избирательна. «Литературная газета» благожелательно комментировала предложение Н.М.Амосова провести тотальное «психосоциологическое» выявление слабых людей, но отказалась поместить статью с возражениями.
Нельзя успокаивать общество радужными «научно обоснованиями» прогнозами, не давая ему времени приготовиться к трудным дилеммам. Загоняя социальные противоречия вызревать «в подполье», мы столкнемся с их взрывным развитием. Скрытый страх — опасный страх. Пока мы будем называть безработных «трудоспособным населением, не занятым в общественно полезном труде», мы и не подумаем над специфической для наших условий политикой предотвращения безработицы. А ведь наша специфика хотя бы в том, что в ряде регионов отчаяние безработных может соединиться с ощущением национальной дискриминации — и вот готова взрывчатая смесь для экстремизма. А что будет означать на нынешнем этапе перестройки возникновение терроризма? Думаю, это похоронит самые главные наши надежды.
На что мы рассчитываем сейчас, сдавая заводы в аренду и одобряя увольнение трети работников? На то, что государственные предприятия этому примеру не последуют или на то, что им этого не позволят административными методами? Но это значит заведомо сделать их неконкурентоспособными по сравнению с кооперативными предприятиями — и тем самым ускорить сдачу в аренду все новых и новых заводов. Если же мы хотим сохранить ядро промышленности в рамках общенародной собственности, излишек рабочей силы должен быть «выжат» со всех заводов в равной степени. Чтобы этот процесс не был разрушительным, нужна целая система заблаговременных крупных мер. Мы же предпочитаем прятать голову в песок.
По традиции мы считаем самым главным внедрить в общественное сознание нашу собственную идеологическую концепцию. Но сейчас, хоть на какое-то время, критически важным для всех социальных групп и течений стал общий, гласный и реалистичный анализ нынешней ситуации и наметившихся тенденций. Надо осмелиться заглянуть в завтра и отложить волшебные дудочки.
Первое условие для этого — называть вещи своими именами.
1988
Если правду говорить трудно, будем внедрять «модели»
Через согласный хор голосов, объясняющих нам идеи перестройки, редко удается прорваться нотке сомнения. Сомнение несвоевременно, оно наруку сталинизму — и дряхлая бюрократическая цензура заменена эффективными идеологическими фильтрами редакторов, действующих не по службе, а по душе.
Конечно, эта новая духовная монополия несравненно приятнее, культурнее, живее, чем прежняя. Казалось бы, жить можно. И все же не оставляет ощущение нарастающего неблагополучия. Много накопилось в нашем обществе горючего материала, много нависло готовых сорваться при неосторожном крике лавин. Растворятся зародыши разрушительных тенденций или дадут начало разгорающимся очагам противоречий — в огромной степени зависит от слова культурной элиты, которая сосредоточила сейчас огромную власть над умонастроениями людей. Эта власть болезненно гипертрофирована не только из-за кризиса доверия к привычной идеологии. Утрачены две основные силы, которые не позволяют обыденному философскому сознанию ходить по кругу и выливаться в упрощенные разрушительные модели — религия и общественные науки. Их функции взяла на себя публицистика. Если и она будет продолжать говорить с обществом на языке аксиом, внедряя в сознание публики готовые модели, то новый кризис доверия неизбежен, и он будет иметь более тяжелые последствия (в виде торжества всех типов контркультуры вплоть до «красных бригад»).