В целом, когда прочитываешь вороха газет, создается тягостное ощущение, что чеченская трагедия России — хорошо разыгранный спектакль. Актеры — Ельцин и Дудаев, Шахрай и Ковалев, Клинтон и Ле Карре — вроде бы не связаны друг с другом, каждый играет свою роль. Но следуют одной невидимой нам дирижерской палочке. И огромный «греческий хор» мировой прессы объясняет происходящее ошалевшему зрителю. А кровь на сцене льется настоящая.
1995
Размышляя о советском строе
Когда человек живет в сильной независимой стране, он не замечает этого счастья, как обычно не замечает счастья дышать, видеть солнце, траву, близких людей. Осознание этого счастья приходит лишь вместе с осознанием его утраты — когда его страну раздавят и обглодают. Когда из телецентра, построенного на его земле и на его деньги, предатели Родины будут ежечасно над ним глумиться, захлебываясь от радости при каждом новой ране России.
Октябрьские праздники окрашены сегодня печалью. Русские люди, как древние славяне, погрузились в болото и дышат через тростинку, надеясь, что беду пронесет. Русские студенты — «неподкупное сердце и светлые лица» — выходят на улицы с мычаньем некормленой скотины, под лозунгом «Хочу есть!».
С Великой войны, когда затянулась рана гражданского братоубийства, праздник Октября стал праздником страны. Люди моего поколения всю жизнь так его и праздновали — вплоть до 1990 г., когда «демократы» в первый раз организовали «альтернативную» демонстрацию, обнародовали свой план раскола народа. И с тех пор в этом празднике нарастает чувство противостояния и чувство утраты.
Я понимаю, что не всем это чувство понятно, а многим и смешно. Кому-то ближе идеологические блага — гражданские свободы, права человека. А счастье — это чувство чуть ли не животное. И кошка счастлива — на солнышке, с котятами, когда есть дом.
Что ж, быть может, Россию удастся свернуть на этот путь — понятие счастья будет заменено «уровнем жизни», а потом еще один шаг — «уровнем потребления». Честь заменит налоговая декларация, вместо ума и совести будет компетентность. Когда Сталина спросили, какое самое главное качество в руководителе страны, он ответил: «очень сильно любить свой народ». Такого не скажет сегодня ни один политик. Понятие любви и чести из политики уже устранили.
Но с переделкой нашей души процесс застопорился. Видать, архитекторы, прорабы и каменщики готовят какие-то новые инструменты. Готовясь к их следующему удару, мы наконец-то поднимаемся над идеологией, начинаем чувствовать Историю, прозревать будущее. Думать не о свободе выезда, а о свободе воли, об ответственности не перед мэрами и префектами, а перед внуками и правнуками. И на этом уровне счастье оказывается категорией вечной, категорией Бытия. И человек меряет прожитое именно этой, полной мерой, а не килограммами потребления и литрами «свобод».
Как же в канун праздника Октября люди оценивают свою советскую жизнь в категории счастья? «Демократы» наконец-то решились задать людям такой вопрос. 56 проц. считают, что до перестройки было «больше счастья», 22 проц. видят «больше счастья» в наши дни. Доля последних велика среди тех, кому уже трудно сравнивать — молодым людям в возрасте до 24 лет, и резко снижается среди зрелых людей — после сорока. Среди тех, кто уже думает прежде всего о детях и об их будущем. И это — после десяти лет промывания мозгов, когда каждая черточка советской жизни была очернена и осмеяна.
В чем же был главный источник счастья, который открыла (или расчистила) Октябрьская революция? Скажу о двух сторонах одного чувства: в том, что мы жили в ладах с исторической памятью и с верой в будущее. И то, и другое — огромная духовная роскошь, которая нечасто достается людям, как и большая любовь. А тут — почти весь огромный народ прожил в этой роскоши полвека.
Что значит — жить в ладах с исторической памятью народа? Для меня это значит чувствовать, что ты своим образом жизни не оскорбляешь души твоих предков, которые вроде бы все время смотрят на тебя. Конечно, здесь речь о главном, в мелочах каждое поколение живет по-новому. Успокоили ли мы, в нашей советской жизни, опасения и предчувствия наших отцов и дедов? Думаю, да — пока не попались, по нашей умственной и душевной лени, в паутину перестройки.
Сегодня становится понятной тоска и страх за будущее, которыми полны страницы Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Они чувствовали, а потом и воочию видели, что на Россию надвигается сила, желающая ее сломать и растереть в пыль. И эта сила имеет мощную пятую колонну в самой русской жизни — в Смердякове и Ставрогине, в Головлеве и Колупаевых. Одна мысль о том, что русским предстоит стать народом «второго сорта», доводила героев Достоевского до самоубийства. Он описывал реальные случаи — но это была и его мысль.
Казалось, все эти предчувствия сбылись в феврале 1917 года. Либерально-демократические «бесы» разрушили армию и буквально разогнали империю — точь в точь как нынешние «межрегионалы и беловежцы». Октябрь был ответом. Думаю, потому народ и отшатнулся от белых, что почувствовал — не они соберут Россию, а красные. А за белыми — хотели того или нет идеалисты-прапорщики — вползали мародеры всего Запада с Японией в придачу.
Именно советская, а не капиталистическая индустриализация соединила народ и создала державу, которую никто не мог ни победить, ни обгладывать. В 1918 г. открыт ЦАГИ — колыбель нашей авиации, и Институт радия, из которого начал расти наш ядерный щит. В Т-34 и в «Катюше», в Жукове и Гагарине — именно советский дух. Соединение счастья со свободой и ответственностью за весь народ, за всех братьев-земляков нашей страны. Мы жили по правде и имели силу — и все страхи отступили. Эту жизнь мы и вспоминаем 7 ноября.
Напрасно сетуют на это и огорчаются те, кто придумал себе сегодня «белый» идеал — антисоветской пропаганде поверил, а к «демократам» не пристал, претит. Капитализм расколол и разложил Россию, довел ее до революции. И дело не в пудах чугуна и не в верстах железных дорог, а в оскорблении духа, в «столыпинских галстуках» и терроризме Азефа, тайных внешних долгах и грязных лапах Распутина с Симановичем. Этого не закроешь Саввой Морозовым. Если бы это продолжалось, то, как и предвидел В.Розанов, «Россию обглодали бы до косточки, и она лежала бы в грязи, всеми плюнутая и покинутая».
Почему же смогли в советское время расцвести и ум Королева, и воля Жукова, и красота Улановой — и вместе создать ту силу, которая нас оберегала? Думаю, потому, что каждая мать знала: ее ребенок всегда будет сыт и согрет, всегда о нем позаботится врач и учитель, и ему, если будет способным и прилежным, откроются все пути. Пусть это был идеал, но мы к нему продвинулись дальше всех. И каждый мог спокойно выйти из дому и не увидеть ночующего на улице старика. Это — счастье, которое все мы получили от советского строя.
Мы все больше и больше прикасались к искусству, в нашей жизни было все больше красоты — в наш дом вошли Пушкин и музыка. Наши песни были спокойны и мелодичны, наш смех был незлобив, а дети, насмотревшись наших мультфильмов, верили, что мир добр. Мы не боялись людей и доверчиво ставили свою палатку и над уральской рекой, и на литовском озере, и в горах Чечни. Никто не видел друг в друге мироеда и угнетателя, и труд каждого из нас чудесным образом увеличивал потребность страны в рабочих руках. А живя без страха, мы были восприимчивы — и к стихам, и к музыке. И все это было нам по карману.
Но, нежась в лучах улыбки Гагарина, под защитой Королева и Курчатова, все мы расслабились и не заметили, что та вековая, подспудная, горяче-холодная война, о которой нас предупреждали отцы и деды, вовсе не кончилась. Просто изменилось оружие и тактика — а обычным оружием бряцали для отвода глаз. В ухо нам вливали яд, и многие сошли с ума. Мы же, в розовых очках, готовились отпраздновать мир в холодной войне, обнявшись с добродушными янки. И не знали, что на Мальте тайком подписывают нашу капитуляцию. Мы сдали страну и сдали советскую власть. Каждому придется отвечать перед тенями своих предков, а пока что мы лишились благодати и принимаем кары земные.