Все это кончилось революцией, гражданской войной, а потом — сокрушительной победой ценностей традиционного общества, но уже в жестком и порой жестоком обличьи сталинизма. Пожалуй, самым глубоким конфликт ценностей внутри России за полвека был при столкновении двух течений в социал-демократии, а потом и в большевизме, когда было сказано о «построении социализма в одной стране».
Оппоненты и Ленина, и потом Сталина, поняли это быстро. Один из лидеров Бунда М.Либер (Гольдман) писал в 1919 г.: «Для нас, «непереучившихся» социалистов, не подлежит сомнению, что социализм может быть осуществлен прежде всего в тех странах, которые стоят на наиболее высокой ступени экономического развития — Германия, Англия и Америка… Между тем с некоторого времени у нас развилась теория прямо противоположного характера… Эта теория очень старая; корни ее — в славянофильстве».
На Западе оценки были еще жестче. П.Шиман, ссылаясь на лидера социал-демократии Каутского, писал: «Внутреннее окостенение, которое было свойственно народам Азии в течение тысячелетий, стоит теперь призраком перед воротами Европы, закутанное в мантию клочков европейских идей. Эти клочки обманывают сделавшийся слепым культурный мир. Большевизм приносит с собой азиатизацию Европы». Если отвлечься от ругани, то это — признание краха западнического крыла в большевизме. Под «мантией» марксизма большевики скрывали национализм, проект возрождения особой, незападной цивилизации — России. Поразительна близорукость наших «патриотов-антикоммунистов», которые за мантией не разглядели сути. Стали стpелять в мантию, а потом удивлялись, что попали в Россию.
Тогда Россия, получив тяжелейшие травмы, выжила. Архаическая, почвенная компонента большевизма сожрала тонкий слой «европейски образованных коммунистов» (что, конечно, было большой потерей для нации). Сегодня, разумеется, дело обстоит куда сложнее — Международный валютный фонд и совещания лидеров «семерки» — это не Бухарин с печальными глазами и даже не Троцкий. В конце ХХ в. назревающее столкновение цивилизаций может стать фатальным.
В 30-е годы, когда в основном закончились бои в связи с выбором пути модернизации, развитие пошло очень быстро и именно по «своему» пути, за который ратовал Менделеев (кстати, принципиальный противник революции). Он искал именно такие условия, «чтобы не могла привиться у нас… (как это сделалось в Западной Европе) язва вражды между интересами знания, капитала и работы». Это на целый исторический этап удалось сделать, превратив «капитал» в общее (или, по мнению критиков советской системы, государственное) достояние.
Интересы развития и даже выживания России требовали, по мнению Менделеева, реализации именно присущих нашей цивилизации ценностей, которые в целом можно обозначить понятием общинность. В одном ряду с этим довольно обширным набором идеалов стоят альтернативные системы ценностей: индивидуализм и социальность (общественность). На ценностях индивидуализма строится либерализм (свободная рыночная экономика без вмешательства государства), на ценностях социальности — разные варианты социал-демократии. В реальности всегда речь идет о комбинации трех типов. Так, Япония сохраняет ядро ценностей общинности, но восприняла и адаптировала к ним многие институты либерального общества и социал-демократии. В «шведской модели» господствуют ценности социально ориентированного капитализма (социал-демократии), практически при полном отсутствии общинности. В США — ценности индивидуализма с большой примесью социал-демократии.
Менделеев полагал, что путь России будет именно таким: модернизация на основе общинности с восприятием социальности, но не проходя через индивидуализм. Зародыши развития он видел в «общественных и артельных началах, свойственных нашему народу», а не в разрушении этих начал. Он писал: «После известного периода предварительного роста легче совершать все крупные улучшения исходя из исторически крепкого общинного начала, чем идя от развитого индивидуализма к началу общественному».
Сегодня в России возникло противостояние ценностей индивидуализма и общинности. Насколько оно фундаментально, а насколько создано искусственно, исходя из срочных политических интересов, сегодня сказать трудно. Внешне дело обстоит так, будто «общинность» отступает. С другой стороны, пока что на ней и держится общество: остатки производственной деятельности, системы жизнеобеспечения, минимум безопасности. Если люди работают, по полгода не получая зарплаты, то это — полное отрицание ценностей индивидуализма и утверждение именно общинности. Это — сохранение и даже победа ценностей российской цивилизации.
Ведь способность людей работать, не получая немедленной оплаты, означает, что не произошло одной из главных мутаций, вызванных в Европе протестантизмом: десакрализации труда и превращения его в объект купли-продажи. Труд остается служением, зарплата — средством к жизни. Если зарплату вовремя не выдают, это несчастье для семьи, но отсюда вовсе не следует, что надо прекратить работать, прекратить служение людям и стране. Это совершенно иные отношения, нежели на «рынке труда», и объяснить их западному человеку и даже «советологу» очень трудно, почти невозможно.
А наши люди до сих пор не верят, что на Западе уничтожение плодов труда (ценности) ради поддержания цены — обычное дело. Вот я откpываю испанскую газету — огpомная фотогpафия, похожая на каpтину «Пpаздник уpожая» сталинских вpемен. Солнечный пейзаж, веpеницы тpактоpных тележек с золотистыми пеpсиками, огpомные весы, гоpы плодов на площадке. Оказывается, это один из обоpудованных в Аpагоне пунктов по уничтожению пеpсиков. Пpавительство их закупает у коопеpативов по pыночной цене, кpестьяне везут, стаpаясь не помять — контpоль качества в Евpопе на высоте (как сказано в газете, Европейский Союз установил цену закупаемых для уничтожения плодов от 17 до 27 песет «в зависимости от качества, pазмеpа и товаpного вида»). А здесь их на земле давят специальной машиной или закапывают в огpомные тpаншеи. «Пpоизводственный» план пунктов по уничтожению в Аpагоне на тот год — 12 тыс. т. пеpсиков.12
Как будет развиваться модернизация в России, как будет решаться конфликт ценностей между индивидуализмом и общинностью, прогнозировать трудно. Все зависит от того, возникнет ли политическая воля к его конструктивному разрешению взамен подавления, взамен очередного революционного преобразования России. Можно лишь высказать опасение, что стихийное развитие чревато потрясениями. Злую шутку может сыграть одна из традиционных ценностей России, спасительная до известного предела — терпение. Оно лишает власть привычных и надежных для западного общества методов «измерения общественной температуры». После критического предела терпение может смениться непропорциональным по ярости сопротивлением.
Охранительные установки побуждают включить сегодня как приоритетную ценность, которая сразу же создает множественные и ясные интересы, гарантию бессрочного гражданского перемирия. Сегодня уже нельзя говорить о мире и согласии: ежегодный миллион избыточных смертей и миллион «неродившихся» — это потери большой войны. Реально, в России идет гражданская война, но «холодная». Максимум, чего можно достичь до выработки компромисса, некоторого общественного договора по поводу реформ — это удержать войну в рамках холодной.13 Пока что огромное большинство граждан России ставят ценность «худого мира» чрезвычайно высоко. Нельзя допускать, чтобы она вошла в конфликт с интересами существенной доли населения.