Доктор Левин сел на своё место. В большом конференц-зале царила тишина космического пространства. Председательствовавший член-корреспондент Академии медицинских наук делал вид, что ищет какое-то место в диссертации, перелистывая её. В конце концов, он тяжело поднялся со стула:
– Уважаемая Екатерина Павловна, вероятно, отказалась от ответного слова. Не защищается. Поэтому я посмею выразить мнение ортопедического общества, что в таком виде диссертация не может быть представлена к официальной защите. Вероятно, Екатерина Павловна учтёт замечания Давида Исааковича, исправит и доработает диссертацию.
По пути домой член-корреспондент, с которым Левин был в приятельских отношениях, несмотря на разницу в возрасте и статусе, сказал:
– Жестокий вы человек, Давид.
– А вы кто? Надо было вам мараться об это дерьмо, чтобы считаться консультантом ещё одной докторской диссертации? Вы мне напоминаете спортсмена, ведущего счёт завоеванных медалей. Кстати, вы, консультант, хотя бы прочитали этот большой труд?
В течение нескольких дней доктор Левин выслушивал восторженные отклики на своё выступление. Он воспринимал их cum grano salis – с крупинкой соли, иронически, с осторожностью, считая, что это не столько дань его красноречию, сколько радость недоброжелателей Мешуниной. Всё-таки завалена диссертация. Его только удивило количество недоброжелателей.
Не меньшее их число обратилось к нему через год, когда Мешунина снова подала на защиту диссертацию. Но он отмахнулся от них. Не стал даже читать исправленный и дополненный фолиант. Лень было. Своё удовольствие он уже получил. Во всех последовавших стычках с профессором Мешуниной, заместителем директора ортопедического института по научной части, наедине или публично, доктор Левин неизменно выходил победителем. Вероятно, поняв тщетность такого оскорбительного противостояния, вернувшись из полугодичной командировки в Англию, профессор Мешунина весьма дипломатично предложила ему перемирие. На заседании общества она делала доклад о состоянии ортопедической и травматологической службы в Великобритании. Мешунина рассказывала, как тяжко и долго после окончания университета английский врач поднимается по лестнице до заветного звания специалиста и консультанта. Она рассказала о феноменально трудных экзаменах для получения этих званий. И тут, оглядев конференц-зал, в котором сидело более ста пятидесяти ортопедов, она сказала:
– Думаю, что из присутствующих здесь только два человека могли бы сдать экзамены на звание английского специалиста. Это профессор Антон Хрисанфович Озеров и доктор Давид Исаакович Левин.
Но и этот дипломатический комплимент доктор Левин воспринял cum grano salis.
Последнее их противостояние произошло тоже на заседании ортопедического общества уже незадолго до того, как доктор медицинских наук Д.И. Левин навсегда покинул и это ортопедическое общество, и город, в котором оно находилось, и республику, в которой находится этот город, и страну, частью которой была эта республика.
Профессор Мешунина докладывала свою научную работу. В какой-то момент, когда в докладе прозвучала явная нелепость, из последнего ряда прозвучал хорошо поставленный командирский голос Давида:
– Бред сивой кобылы.
– Почему? – Смешалась Мешунина.
– Вот когда вы закончите, я объясню.
Сразу после доклада доктор Левин поднялся на кафедру и объяснил, в чём заключалась нелепость. Тут из первого ряда откликнулась Мешунина:
– Я просто неточно сформулировала.
– Знаете, Екатерина Павловна, точность формулировки имеет огромное, иногда решающее значение. Однажды рыбак поймал рыбку. Не простую рыбку, а золотую. «Смилуйся, рыбак, отпусти меня. Любое твоё желание выполню». «А мне ничего не надо. У меня есть всё. Впрочем, сделай так, чтобы мой член доставал до колена».