Выбрать главу

Станислав Золотцев

СТАТЬИ И РЕЦЕНЗИИ

ЧЕСТЬ, СБЕРЕЖЕННАЯ СМОЛОДУ

Сначала — пусть скажут сами за себя строки поэта, которому посвящены эти размышления:

Пока мы бегали по травке, Завод кряхтел, как Геркулес, Ведя мартеновские плавки И ладя доменный процесс. Неравнодушно вырастали И шли, куда вела страна, Напористые дети стали, Прямые внуки чугуна. И ласка Родины огромной Была бы меньше неспроста Без этих труб и дымной домны, И шлаковоза у моста…

«Ода заводу» — так, бесхитростно и прямо, поименовано это короткое стихотворение Юрия Конецкого, помещенное в первом томе недавно вышедшего в Москве его трехтомника. Оно, сразу замечу, не представляется мне сколь-либо вершинным из множества его произведений (хотя, безусловно, по-моему — хороший, крепкий и сочный образец русского стиха), а приведено здесь потому, что является одной из самых характерных, стержневых страниц творчества моего уральского сверстника, одним из сущностных штрихов, без коих немыслим портрет его художественной судьбы. Оно датировано 1982 годом: позднесоветское время, когда, будем откровенны в воспоминаниях, уже не очень многие авторы, даже реальной пролетарской биографией обладавшие, отдавали в стихах щедрую дань заводской теме. Но, полагаю, и не будь под строками сей даты, знающий и зрелый читатель мог бы дать им точное определение — советское стихотворение. Что для кого-то в этом слове содержится высшая оценка не только литературная, а кто-то пренебрежительно добавит — «совковое», то дело иное, социальное, а суть дела: строки рождены действительно глубоко советским мировосприятием глубоко русского автора. И сегодня, по прошествии более полутора десятка «новых» лет, стало очевидно: никакого разлома, разрыва, никаких особых противоречий (кроме разве что «стилистических», согласно откровению А. Синявского) меж этими двумя определениями творческой сущности нет. Вернее — не было ни для автора обозреваемого здесь трехтомника, ни для его наставников-земляков Бориса Ручьева, Людмилы Татьяничевой и других талантливых тружеников российского стиха, взращенных индустриальной мощью Урала. Ни для единого из настоящих русских поэтов советского времени… Вот в чем меня окончательно убедило это Собрание сочинений моего екатеринбургского товарища — оно поставило точку в нелегких и долгих размышлениях над взаимоотношениями этих двух понятий — «русский» и «советский».

Я, разумеется, говорю прежде всего о собственно поэтической составляющей трехтомника, скажем точнее — и о стихах «для взрослых», созданных Юрием Конецким более чем за сорок лет, хотя по высшему счету поэзией пронизано все, что представлено в его новых книгах, даже его выступления с трибун различных форумов, отстаивающие отечественную культуру. Без преувеличения: поистине диву даешься и радостной гордостью преисполняешься, видя по-уральски эпический размах его трудов и глубину их. Тут и искрометно-озорная сатирическая проза, и насыщенные весьма колючим по отношению к «рыночной» действительности юмором циклы миниатюр; немалый ряд страниц отдан красочным и улыбчивым детским стихам, в которых автор смело выводит на современный уровень лучшие линии традиций этого жанра. Серьезного отдельного исследования заслуживает раздел переводов; тут ограничусь лишь одним замечанием — в своих переложениях стихов иноязычных коллег по перу Ю. Конецкий остается собой, художником родного языка и своего личностного взгляда на жизнь, однако при этом он так «перевоплощается» в стилистике и в интонациях переводимого стиха, будь то баллада Киплинга, будь то песнь хантыйки, так воссоздает колорит и музыку творений другого народа, что перевод становится фактом русской поэзии. Ибо идет он как переводчик по единственно верному в этой литературной сфере пути — перелагает лишь то, что ему близко по душе, родственно по мироощущению… Сделано уральцем за десятилетия немало, а все ж, говорю, основа им созданного — собственно поэзия. Главный, самый весомый духовный груз, о котором автор сам сказал так:

Чем больше я груза носил на плечах, Тем только сильней от него становился.

Это — финал «Груза». А вот не цитаты — лишь названия стихотворений, красной нитью прошившие первый том: «В кузнице», «Кирпичи», «Завод», «Мастеровые», «Гидролог», «Камнерез», «Шофер», «На стройке», «Старатели». Не просто красная — суровая нить, стихотворная канва трудового, многообразного, напряженного, созидательного бытия. Того бытия, которому отданы были судьбы и родителей, и пращуров — и доля самого автора, уроженца уральского индустриального городка, — в самые юные годы он прошел основательную закалку в цехе, и сполохи раскаленного металла сроднились с жаром первых вдохновений; и вот кувалда