Рис. 2. Спектральный анализ красной ткани
1 — красный фильтр; 2 — красная материя
Из рассмотрения позитивов Максвелла можно заключить, что в дополнение к тому, что фильтры произвели разделение по длинам волн, действовал и ряд других факторов, которые дополнили окраску проектируемой им картины. Во-первых, «подходящий» зелёный негатив был сильно недоэкспонирован. Во-вторых, область контраста на трёх негативах очень различна. Только эти технические дефекты должны были бы добавить цвета, которых не было у оригинала. Например, чёрный бархатный фон, видимо, казался зелёным на картинке, которую проектировал Максвелл.
Кроме того, позитивы Максвелла из Кавендишской лаборатории совершенно жёлтые. Если они были жёлтыми ко времени лекции 1861 г., то необходимо ещё рассмотреть дополнительные изменения контрастности, а значит, и цвета. Мы не можем точно узнать, что за источники света были «волшебные фонари» Максвелла, но типичным волшебным фонарём того времени был известный друммондов свет, в котором брусок углекислого кальция нагревался до белого каления в пламени окиси водорода. Такие лампы дают значительно более синий свет, чем газокалильные, используемые сейчас в домашних проекторах. Возможно также, что проекторы Максвелла включали дугу с угольными электродами, которые давали свет более горячий и синий, чем друммондов. В любом случае жёлтый цвет позитивов должен был придавать изображению, которое проектировалось через синий фильтр, большую контрастность, чем изображению, проектируемому через красный фильтр. Изображение, проектируемое через зелёный фильтр, должно было по контрастности занимать промежуточное положение.
Однако не все обнаруженные эффекты были вызваны различием в контрастности и плотности. То, что цвета действительно разделялись между красной, зеленой и синей картинками, может быть продемонстрировано наложением одного негатива, скажем красного, на зелёный или синий позитив. При использовании негативов, различных по контрастности, было бы возможно «вычистить» (blank out) позитив, если негатив и позитив действительно подобны. Но никакая комбинация негативов, полученных по позитивам Максвелла, не приводит к такому результату. Существует меньшее, чем мы могли ожидать, отличие между зелёным и синим, нежели между синим и красным. Если вспомнить главный тезис Максвелла, кажется несколько ироническим то, что жёлтый негатив по существу такой же, как и зелёный, и, вероятно, мог бы быть заменён нм при незначительном изменении результата.
Хотя наша интерпретация эксперимента Максвелла представляется правдоподобной, все-таки остаётся некоторое сомнение. Возможно ли, что коллодиевые пластинки Саттона в какой-то мере обладали чувствительностью к красному и зеленому цвету? Теперь известно, что при определённых, не совсем обычных обстоятельствах такая чувствительность может иметь место даже без применения сенсибилизирующих красителей, которые не были открыты до 1874 г.
Эти сомнения были, к счастью, рассеяны открытием, которое мы сделали однажды, изучая диапозитивы Максвелла. При фотографировании Саттон использовал «портретную линзу с полной аппертурой». Это могла быть только линза Петцваля, а она не покрывала всей пластины; значит, изображение было ограничено кругом меньшей площади, чем пластина. Мы отмечали, что не все диаметры этих кругов одинаковы. Синий позитив имеет наименьший диаметр, зелёный — больший диаметр, а красный — самый большой. Очевидно, Саттон для каждого цвета света производил перефокусировку, и для красного света линза была наиболее удалена от пластины.
Сразу же объясняется то, что прежде ставило в тупик: красное изображение было значительно менее чётким из всех трёх. Саттон сфокусировал свою камеру для видимого красного света, а фотографировал в невидимом ультрафиолете.
Удивительно, таким образом, что все вместе хорошо подошло. Но мы все ещё не освободились от мистификации в главном. Кажется странным, что Максвелл, один из главных авторитетов по цвету в своё время, мог не представлять того, что влажные коллодийные пластины не чувствительны к зеленому и красному. Тем не менее мы вынуждены поверить, что это так. Он едва ли предполагал, что демонстрация будет такой, как он её себе представлял. Саттон тоже не знал точно об отсутствии чувствительности к зеленому. Действительно он рассматривал это как важное открытие, вытекающее из эксперимента. Он писал: «Теперь мы знаем, почему так трудно воспроизвести на фотографии детали зелёных предметов в тени... Следовательно, фотограф, который снимает плохо освещённую листву, не должен быть разочарован, если вместо многих прекрасных деталей он обнаружит на негативе отвратительные пятна чистого стекла».