Из отечественных литературных событий наиболее шумным оказалось первое за 17 лет издание большого сборника Александра Введенского. Книга составлена Анной Герасимовой, более известной как Умка,― она прославилась песнями, но начинала как филолог, специалист по обэриутам, и доказала свой статус, собрав отличный том «Все». Двухтомник избранного, составленный и прокомментированный Михаилом Мейлахом, разошёлся ещё в 1993 году, и с тех пор Владимир Глоцер требовал таких денег за любую публикацию Введенского (якобы в интересах его харьковского пасынка), что обэриутские антологии выходили либо вовсе без него, либо с пустыми страницами. Глоцер умер, а ругать мёртвых ― последнее дело; но боюсь, что его вклад в изучение ОБЭРИУ из-за сомнительного поведения в этой ситуации окажется под сомнением. Не меньшим успехом пользовался мемуарный двухтомник Бориса Чичерина, вышедший в издательстве имени Сабашниковых. В считанные минуты был разобран роман Юрия Домбровского «Рождение мыши», обнаруженный в архивах писателя и подготовленный к печати издательством «Прозаик»: этот роман, который сам Домбровский не считал возможным публиковать по причине чрезвычайной его откровенности и из которого вынул лишь два фрагмента, издав их в начале семидесятых как рассказы,― поразит читателя энергией стиля, сложностью построения и современностью стержневой мысли.
Почти все обозреватели отметили выпущенный в «Трёх квадратах» сборник материалов «Россия и Германия: история „особого пути“». Автор этих строк полагает, что особый русский путь всё же существует так же, как австралийский или даже нигерийский, и что границы в сегодняшнем мире размываются лишь внешне, а внутренне-то как раз крепнут, ибо каждая страна идёт всё более индивидуальным путём. Однако трансформация идеи «особого пути» в идею национальной исключительности ― отдельный и весьма показательный сюжет. Вообще поразительно количество умных, взвешенных, точных интерпретаций современной российской действительности в публицистике и социологии ― при полном отсутствии внятного осмысления всех этих прекрасных вещей в литературе: литература существует словно отдельно от действительности, описывая в лучшем случае девяностые, а в худшем воображаемый, фэнтезийный мир.
О причинах этого разнотыка можно рассуждать долго ― вон у нас и Большую Книгу получило исследование, а не современный роман, а оба награждённых романа имеют отношение к чему угодно, но не к текущему моменту (даже Пелевин на сей раз, кажется, сосредоточен на внутреннем мире писателя, а не на внешних приметах России нулевых). Вероятно, литература ещё просто не выработала инструментария, с помощью которого можно осмыслить стремительно надвинувшийся хаос: нет нового языка, а прежние приёмы, увы, бессильны. Но подозреваю, что литература-то как раз справилась, и с приёмами у неё всё будет в порядке,― просто заинтересовать этой литературой современного издателя практически нереально.
Те, кто печатает интеллектуальную прозу, исследования, социологические либо исторические трактаты,― не нацелены на прибыль, они существуют на гранты либо ищут иные источники заработка, но целью их остаётся публикация качественного продукта. Издатели же художественной литературы проходят мимо вполне адекватных и даже увлекательных текстов, сочиняемых сегодня в России,― понимая, что переводная халтура принесёт им больше выручки. В результате хорошему российскому писателю с адекватной и точной книгой о нынешней реальности буквально некуда пойти, кроме как… ты угадал, читатель. В Интернет. А на этой свалке заметить жемчужное зерно почти невозможно.
В результате самой честной, адекватной и серьёзной областью литературы сегодня стал именно non-fiction ― биографии, трактаты, полемические брошюры. И так будет до тех пор, пока издатель массовой литературы ориентирован исключительно на конъюнктуру. Нет ничего дурного в том, чтобы выдвинуть в центр литературного процесса жанры, традиционно считавшиеся «обочинными» или, по крайней мере, трудночитаемыми ― Шкловский считал именно такое движение литературы залогом её нормального развития. Плохо иное ― такая литература, даже если её потребление станет уделом стремительно умнеющего большинства, способна объяснить происходящее, но не подтолкнуть к действию, к переменам, к активной и полной жизни. Это дело литературы художественной. В результате мы получили целое поколение, которое многое знает, всё понимает и почти ничего не хочет.