Консерватор мог быть в сущности и неверующим человеком. Мог лишь теоретически симпатизировать православию и писать статьи о положительной роли русской Церкви в истории России. То есть быть интеллигентным патриотом. С чем мы сегодня, собственно, чаще всего и встречаемся. Черносотенец «теоретическим» православным быть не мог. Черносотенец, который не бывает на литургии, на исповеди, не соблюдает Правил и постов — не черносотенец. На эту сторону дела указывал протоиерей о. Иоанн Восторгов, как и епископ Андроник, написавший немало замечательных статей именно на эту тему. Человек, далекий от Церкви, не мог быть в идеале и членом монархических организации. Более того, и это важно подчеркнуть, что без благословения епископа епархиального никакой отдел монархической организации не мог быть создан. Черносотенство, как явление политической жизни России, было явлением общественного протеста на атаки атеистов. Не просто — революционеров. А врагов Церкви. Этот момент — не тайна. Но важно подчеркнуть именно эту сторону дела. Если удастся, то можно будет вернуться к теме обвинений черносотенцев во всевозможных грехах. Но надо сразу, априори, понять главное: черносотенство — движение общенародное, находившееся под омофором церковным. Что в то время, когда вождя Союза Русского Народа обвиняли в убийстве Герценштейна, а потом и Иоллоса, в это самое время св. праведный о. Иоанн Кронштадтский, будучи уже глубоко немощным, писал заявление о вступлении его в действительные члены Союза Русского Народа доктору Дубровину. Епископ, а затем и архиепископ Никон Рождественский с самыми теплыми чувствами относился до самой смерти к Дубровину.
И нужно принять во внимание, что во главе большого количества отделов Союза Русского Народа были именно иерархи Церкви. Все они, конечно, читали о «погромщиках-черносотенцах». И вероятно, в ответ на это они открывали новые отделы монархических организаций, подвергаясь за это страшным поношениям. Любопытен один сюжет. Следователь, допрашивая Патриарха Тихона и думая его смутить, спросил о его участии в жизни Ярославского Союза Русского Народа. Патриарх отреагировал спокойно.
Я не знал, ответил он, что быть русским человеком позорно или преступно. Еще более интересно, что следователь ЧК не нашелся, что возразить.
Не нужно также забывать, что все обвинения черносотенцев исходили исключительно из лагеря либералов и радикалов-революционеров, в котором и находил себе питательные соки террор. Который все надежды на захват власти возлагал именно на убийство своих политических врагов и запугивание убийствами мирного населения. Здесь, в этом лагере, либералы — писатели, юристы, историки и ученые помогали радикалам совершать убийства и грабежи. Здесь «цвет российской интеллигенции», включая С. Булгакова, занимался сбором средств на изготовление бомб. Здесь, в этом лагере, был и нынешний кумир «патриотизма» Ильин Иван Александрович. Тогда он распространял эсеровские и социал-демократические листовки с призывом расправиться с попами и царскими министрами, а в августе 1917 года требовал громогласно «углубить революцию». Даже среди них, вынуждены удивляться лживости кадетов и их обвинениям в адрес черносотенцев (см., например: Гейфман Анна. Революционный террор в России 1894–1917. М., 1997). Такие обвинения из уст пособников убийств и грабежей действительно выглядят странными. Тот факт, что такой ложью пронизаны труды и советских, и современных историков просто говорит о том, что революция по большому счету не кончается…
Власть идей — больше, чем власть полиции, армии и штыка вообще. Перед нами историческое полотно: «Православие историческое и борьба с ним». Надо в конце концов заметить, что большевики и кадеты были ягодами одного поля. Именно кадеты кормили деньгами большевиков.