Самое существо этих вопросов может дать довольно ясное понятие о необыкновенном интересе, который возбуждало заседание 11-го марта, и действительно, заседание это было и самое многолюдное, и самое оживленное. Еще на предшествовавшем заседании было постановление пригласить в собрание 11-го марта прибывшего в С.-Петербург генерал-адъютанта графа Муравьева-Амурского и вообще людей, знакомых по своим практическим или ученым занятиям с вопросом о колонизации. Сторонних посетителей, приглашенных вследствие этого постановления, собралось довольно много, так что комитет перешел из залы обыкновенных своих заседаний в большую залу, где происходят общие собрания Географического общества; но граф Амурский не посетил заседания, как говорят, по болезни.
Зато посетивший собрание офицер, как видно было, коротко знакомый с колонизационными операциями в Восточной Сибири, представил собранию много чрезвычайно интересных наблюдений, возбудивших всеобщее внимание, единодушно выразившееся в дружных аплодисментах говорившему. Заметно было, что мнение всех говоривших в этом заседании клонилось к желанию доказать, что льготы и привилегии, а тем менее искусственные меры, путем которых у нас по большей части совершалась до сих пор колонизация, не оказывают в этом деле желаемых успехов и что полная свобода прав на передвижение при вспомоществовании только в виде кредитных мер, без всякого сомнения, не оказались бы неблаготворными. Протокол этого вполне интереснейшего заседания, по обыкновению принятый комитетом, будет, конечно, напечатан в одном из ближайших номеров “Политико-экономического указателя”. В конце этого заседания комитет постановил, не прерывая трактата по вопросам, касающимся колонизации, собраться 19-го ч<исла> марта (в воскресенье) в чрезвычайное заседание, дабы подумать в нем о том, который из представленных правительством по обнародованному положению способов освобождения крестьян наиболее выгоден в экономическом отношении. В этом экстраординарном заседании экспертов не будет, но каждому члену предоставлено право пригласить двух гостей. Один голос возвышался в пользу приглашения большого числа гостей и два в пользу предоставления членам права пригласить только по одному гостю, но большинство, как я уже сказал, постановило, что каждым членом могут быть приглашены два гостя. Странно, почему в Политико-экономическом комитете постоянно есть сторонники недопущения большого числа непосвященных, которые, однако, как показывает опыт, бывают иногда весьма и весьма полезны при обсуждении разных практических вопросов. Еще страннее, что в этом комитете, где заседают представители науки, проповедующей человеческое равноправие, не бывает ни одного гостя женского пола, тогда как в Вольном экономическом обществе есть три члена женщины, а Совет грамотности сам искал женского участия в своих совещаниях. Вопросы, обсуждаемые в настоящее время Политико-экономическим комитетом при содействии приглашаемых экспертов и гостей, касаются таких сторон из области экономической науки, которые практически могут быть известны иным женщинам никак не менее иных мужчин, а отвергать в женщинах способность наблюдательности, анализа и способность изложения своих мнений, я думаю, совершенно несовременно. Кроме того, женщины наши ничуть не менее мужчин заинтересованы во многих вопросах, о которых трактуют в комитете, и таковы именно вопросы о выселении и о том, который из предоставленных правительством способов освобождения крестьян наиболее выгоден. Неужто владелец земли вправе избирать более выгодный способ, а владелица не должна сметь своего суждения иметь в том, что касается ее личной собственности? Это несправедливо и оскорбительно, тем более оскорбительно, что это допускается не романистами, стоящими за особенный склад женского смысла и отводящими ей роль усладительницы мужской половины человечества, а членами почтенного общества, ратующего за равноправие. Какое же равноправие не приглашать гражданок страны к соучастию в трактатах об интересах того рода собственности, которым они и фактически, и по закону владеют наравне с мужчинами? Говорят, что наши женщины не привыкли к публичным прениям, что они нередко мало смыслят в жизни; хотя это и не совсем верно или, лучше сказать, не для всех верно; но если бы и так, если бы и действительно женщины являлись гостями, далеко не компетентными в вопросах, о которых рассуждает комитет, то чем бы они помешали разумности выводов его суждений? Очевидно ничем, а между тем навык — дело великое, и кто из господ членов Политико-экономического комитета поручится, что женщины, оставаясь некоторое время в качестве слушательниц происходящих дебатов, не будут в самое короткое время способными служить общему делу не одним полезным замечанием, которое, может быть, ускользнет у мужчин. Так, например, даже в деле колонизации женщины могли бы выразить очень много тяжелых сторон этой операции, сторон, которые при выселениях, переходах и вселениях преимущественно касаются слабейшего пола, поднимающего в этом деле страдания, превышающие нередко соответственные усилия мужчин. Но это одна сторона медали, и притом не самая главная; а у нее есть другая, еще более реальная: это просвещение самих женщин при виде мужчин, занятых рассмотрением вопросов жизни, а не подвизающихся в обоготворении женских слабостей, какими, на горе веку, они их почти всегда видят и в скромной гостиной, и на бале, и на городском тротуаре, и в деревне. Каждая женщина, самая легкая, самая нелюбознательная, всегда выносит известную долю развития от сообщества с серьезным и здравомыслящим человеком и распространяет его в своем обществе, это закон неопровержимый, и в силу этого-то неопровержимого закона неопровержимо и то, что присутствие женщин в Политико-экономическом обществе служило бы верным ручательством за относительное распространение известной части разумных соображений в тех кружках русского общества, которые всего менее думают до сих пор о полезных знаниях.