28-го мая в С.-Петербурге происходило последнее (для минувшего сезона) заседание этого комитета. Председательствовал в этом заседании И. В. Вернадский; присутствовавших было всего только девятнадцать человек с гостями. Немного, как видите, очень немного, но где же взять больше, почтенный читатель? Петербург теперь на дачах, в Парголове, Полюстрове, Павловске, Царском, Петергофе, — и мало ли где еще? Везде, только не в Петербурге. В Петербурге душно, пыльно — словом, теперь нехорошо в Петербурге, и потому и сам он, а за ним и Комитет грамотности отзываются всякий по-своему некоторою осязательною пустотою.
Нынешнее малолюдное заседание Комитета грамотности открыто речью И. В. Вернадского, который изложил причины, побудившие созвать настоящее собрание. Из его речи, если я не ошибаюсь, было видно, что одною из главных причин настоящего собрания признавалась необходимость, пред наступлением долгого летнего периода, в который не будет заседаний, порешить некоторые вопросы, долженствующие характеризовать общую цель занятий и направление действий комитета.
Затем г. Вернадский предложил на обсуждение наличных членов комитета несколько вопросов, из которых одни уже были рассмотрены предварительно в бюро комитета, а другие внесены им в комитет как вопросы, по собственному его выражению, “частные”.
В числе вопросов, или дел, которыми бюро занималось, прежде чем они поступили на рассмотрение настоящего заседания Комитета грамотности, первое место по порядку занимала одобренная в бюро записка г. Толя, одного из экспертов, избранных тем же бюро. Сущность этой замечательной записки эксперта, избранного членами бюро, заключается в определении весьма важного вопроса для народного образования. Просвещенный эксперт, избранный лицами, составляющими бюро, занимался решением, что нужнее и полезнее для начала народного образования, то есть, говоря его словами, “формальное” или “реальное” обучение? Он пришел к убеждению, что теперь полезнее заниматься обучением исключительно “формальным”. Под этим, как видно, г. Толь разумеет, что нужно только учить читать, писать и четырем правилам арифметики, а всякое дальнейшее распространение в народе здравых понятий следует предоставить народной литературе? В числе причин, условливающих такую систему начального обучения, стоит опасение, что иначе можно “разбросаться”; что преподавателями в школах могут быть “солдаты, чиновники” и разные люди, которые могут быть несостоятельными к распространению знаний в народе; и что потому признается уместным сосредоточить внимание комитета собственно на распространении грамотности в тесном смысле этого слова, то есть на обучении чтению, письму и арифметике и на народной литературе, которая должна иметь направление полезное и нравственное. Я не могу утвердительно сказать, что именно разумелось под словами “народная литература”, которую комитет станет направлять к целям столь высоким, но помню, что, говоря о ней, упоминалось что-то о “Наставлении учителям”, о “Самоучителе чтению, письму и арифметике” и, наконец, о “Книге для чтения”, которая должна быть присоединена к “Самоучителю” и в которой преимущественно должны иметь место биографии. Автору этой записки, одобренной бюро, также кажется уместным сделать грамотность обязательною (!) для народа, а офеней (разносчиков, продающих по селам книги) обязать (!!) продавать книги, исключительно одобренные комитетом, и, наконец, издавать при комитете особый “Листок”, вероятно, в виде собственной газеты.
Эта записка эксперта в комитете встретила возражение только против двух пунктов, именно против введения обязательного обучения в народе и против предоставления офеням права распространять в народе одни такие книги, которые будут одобрены комитетом. Двум лицам, которыми было сделано это возражение, председатель отвечал, что и бюро, одобрившее записку г. Толя, не разделяло его стремлений к усвоению обязательного характера делу народного обучения и не только не намеревалось поддерживать этой идеи, но сочло неуместным даже противодействовать прогрессии так называемых “мастериц”, или учительниц, занимающихся обучением грамоте детей простолюдинов, ибо и в них бюро видит лиц, весьма много содействующих распространению грамотности в народе; а в доказательство этого г. Вернадский привел, что между русскими крестьянами, придерживающимися разных религиозных толков, где наиболее известны “мастерицы”, число грамотников гораздо больше, чем между крестьянами господствующего вероисповедания, где, как нам известно, есть сельские школы. Засим решено, что комитет будет заботиться только о “формальном” распространении грамотности, то есть об обучении чтению, письму и арифметике.