Мы исходим из гипотезы существования мирового проектного пространства [9]. Поэтому перед каждой страной и ее элитой встает вопрос о власти, оспособленной к стратегированию, в смысле умения прорисовать страну и нацию на карте нового миропорядка, указав Путь и цивилизационную миссию (то есть ответить на вопрос: для чего это государство существует и во имя чего эта нация живет?). Следующим шагом, полученные ответы необходимо увязать с доступными ресурсами, новыми типами вызовов и угроз и новыми формами институциализации мышления.
Согласно российской инновационной традиции, именно президентской власти предстоит овладеть новым навыком и утвердить за собой право на стратегирование, которое всегда оборачивается ответственностью за Будущее. Президенту и его Администрации придется открывать новейшие горизонты национальных достижений и поощрять новые формы дерзания, а следовательно, очерчивать контуры очередного шага развития.
Противовесом президентской власти с ее инновационным видением и – неизбежно – личным характером является власть законодательная, по своей сущности представляющая большинство и, следовательно, стоящая на страже существующего. Это крайне важный баланс: "личного и общественного", "развития и воспроизводства". Поэтому ставка и на развитие, и на консервацию предполагает рачительное отношение к Государственной Думе, а всякая политика Кремля по ее "приручению" приводит в стратегическом плане к стагнации всех ветвей власти. Очевидны и другие трудности, испытываемые президентской ветвью власти: соотнесение с мировым контекстом развития приходится начинать в момент, когда в России не произведено даже картографирование современного мира (мы, конечно же, не ведем речь о сделанном еще во времена СССР, речь идет о создании новейших инструментов, в частности, геоэкономического и геокультурного атласа).
После получения указания на горизонты и приоритеты законодательная власть нормирует представления развития, переводя их на всеобщий язык права. Затем исполнительная власть раскручивает и удерживает маховик организационного действия, судебная в это время стоит на страже соблюдения Закона, а Центральный банк определяет независимую кредитно-денежную политику.
География власти
Поскольку именно президентская власть очерчивает сейчас контуры инновационного развития страны, пребывание ее в Москве, городе сосредоточения традиции, представляется нелогичным. В сущности, географический выбор нынешней "президентской столицы" предопределяет приоритеты внешней и внутренней политики России, ее вектор развития.
Может быть, самым красивым и необычным, более того, самым дерзким и вместе с тем самым перспективным решением стало бы размещение "президентской столицы" в пределах Дальневосточного федерального округа. Потому что, будем говорить откровенно, на сегодня это единственная сколько-нибудь реальная возможность хотя бы продемонстрировать, что у страны есть свои интересы в перспективном Азиатско-Тихоокеанском регионе. А также, наверное, уже единственная возможность дать импульс к новому освоению российского Дальнего Востока. Есть великая польза в том, что Россия перенесет часть тяжести своего "тела" на противоположенный край евразийского поля: Европейский выбор России невозможен без Азиатского – так Америка "скатывается" сегодня к обоим своим океаническим побережьям.
Итак, столица на берегу не моря, но Океана – на границе Тверди и Хляби, – первая в истории России.
Перемещая свою столицу на самый край освоенного Империей пространства, Россия берет на себя значительные обязательства. Исторический опыт показывает, что такое административное решение статически не устойчиво, зато оно часто оказывается устойчивым динамически, вынуждая элиту страны создавать новые территориально-производственные общности, новые форматы жизни, новые коммуникации и новые стандарты политики. Удаление же от традиционных культурных пространств, столкновение с новыми идентичностями АТР – лучшая позиция для глобального стратегирования[10].
Поскольку далеко не каждый город способен удержать в себе государственные, системные, имперские смыслы, проблема выбора в пределах Дальнего Востока решена исторически. Всем необходимым условиям удовлетворяет лишь Владивосток, столица российского Тихоокеанского флота. Именно этот город и должен стать новой "президентской столицей". Не навсегда – только на ближайшие пятьдесят-семьдесят лет[11].
Центром становления исполнительной власти должен стать новый российский "хоумленд" – Волго-Уральский регион[12] с его девятью городами-миллионниками, построенными и проектируемыми широтными и меридиональными транспортными коридорами, нарастающими антропотоками. ВУР – зона столкновения российской (европейской) государственности с наиболее пассионарными элементами исламской цивилизации, что чревато перманентной политической и социокультурной нестабильностью, но одновременно и повышенной "социальной температурой" – провозвестницей предпринимательской активности. Территория региона важна и в том отношении, что ядро его, Приволжский федеральный округ, является символом новой русской проектности – кадровой, гуманитарной и управленческой.
Вопрос: где именно? Нам видятся два варианта.
Первый. "Министерской столицей" России должна стать Казань, имевшая некогда статус столицы независимого государства и сохранившая историческую и культурную память об этом. Перенос в Казань Кабинета министров и сопутствующих ему структур даст толчок к развитию города и поставит решительный заслон сепаратистским тенденциям, которые в новых условиях войдут в резкое противоречие с интересами бизнеса и крупнейших чиновничьих корпораций.
Другой вариант – Самаро-Тольяттинская агломерация, также не нуждающаяся в представлениях.
Законодательная власть, обреченная примирять инновационное развитие с традиционными формами государственного существования, может и должна оставаться в Москве.
Место пребывания судебной власти не имеет существенного значения. Пока не имеет. Эта ситуация, однако, будет меняться, но во всяком случае нет никаких оснований оставлять структуры Верховного Суда в "законодательной столице". Разумно разместить их в центре страны – на том же Урале (Екатеринбург) либо, что предпочтительнее, в Сибири (Томск).
Наконец, Центробанк должен размещаться как можно ближе к европейским финансовым столицам. Этим будет продемонстрировано, что страна отнюдь не собирается замыкаться на проблемах Центрально-Азиатской геополитической "плиты" и Тихоокеанского региона, но напротив, поворачивается лицом к Европейскому Союзу[13]. К сожалению, нельзя перенести российский Центральный Банк в Варшаву. Остается самый "европейский", самый западный из столичных городов России – Санкт-Петербург.
Следующим "слоем" российской государственности являются федеральные округа. Из общих соображений следует, что размещение полномочных представительств Президента РФ в столичных городах не оправданно.
На Российском Северо-Западе столица округа должна быть максимально сдвинута в сторону Европы. Интересы страны требуют, чтобы она была перенесена в Калининград или Мурманск. Первое предпочтительнее с внешнеполитической точки зрения (и во многом усилило бы позиции России в ее непростом диалоге с "ошенгениваемым" Западом), второе – с точки зрения интересов бизнеса.
Подобная же альтернатива существует в Центральном ФО, где вариантами выбора являются миллионник Воронеж и Смоленск – город, связывающий Россию и европейский Запад[14].
Столицей ПФО, по всей видимости, останется удачно расположенный Нижний Новгород (замыкающий исторически сложившуюся аккреционную ось Москва-Нижний); аналогично, нет существенных оснований переносить куда бы то ни было столицу ДВФО (Хабаровск) и ЮФО (Ростов-на-Дону[15]). Заметим, однако, что центром притяжения миграционных токов на юге являются сегодня Краснодарский и Ставропольский края, формирующие новую активность и призванные выполнять аккреционную функцию для населения "перегретого" Кавказа. Если, как мы предполагаем, миграционные процессы в ЮФО будут усиливаться, встанет вопрос о переносе столицы округа.