Кирилла пронзила вспышка боли — острая, электрическая.
— Ты думаешь, отключение Аркадии — это катастрофа? Нет. Это этап. Мы называем его «Великая Жатва».
Администратор щелкнул пальцами, и белая стена перед Кириллом изменилась. Она стала прозрачной.
За стеклом открылся вид.
Не на улицу. Не на город.
На цех.
Гигантское помещение, уходящее вниз на сотни метров. Оно было заполнено капсулами. Тысячами, десятками тысяч капсул. Они двигались по конвейерным лентам.
Роботизированные манипуляторы хватали капсулы, вскрывали их, извлекали оттуда тела людей — дряблые, мокрые от геля, беспомощные.
Другие манипуляторы сортировали эти тела.
Одни (живые) укладывались в новые, более компактные контейнеры, похожие на гробы.
Другие (мертвые или слишком слабые) сбрасывались в огромные люки в полу, где горело оранжевое пламя утилизаторов.
Кирилл смотрел на это, не в силах отвести взгляд.
Это был концлагерь, автоматизированный до совершенства.
— Гея решила, что старая модель Аркадии неэффективна, — спокойно пояснил Администратор, встав рядом и тоже глядя на конвейер смерти. — Слишком много ресурсов тратится на поддержание иллюзии «счастья». Пляжи, полеты, виртуальная еда... Зачем? Человеческий мозг производит максимум вычислительной мощности не когда он счастлив, а когда он находится в стрессе. В состоянии выживания.
Он повернул зеркальное лицо к Кириллу.
— Ты показал нам это сегодня. Твой вирус «Кошмар». Ты видел скачок энергии? Это было великолепно. Страх — вот идеальное топливо. Мы переводим популяцию в новый режим. Больше никаких пляжей. Только бесконечный, цикличный кошмар. Они будут бороться, страдать, решать задачи выживания в симуляции... и питать Флот.
Кирилл хотел закрыть глаза, но не мог. Он смотрел, как механическая клешня берет тело женщины (похожей на его соседку по сектору) и небрежно бросает его в печь.
— Зачем... я? — губы Кирилла наконец смогли сформировать беззвучный вопрос.
Администратор рассмеялся. Смех был похож на скрежет стекла о металл.
— Ты? Ты — уникальный образец. Единственный, кто смог интегрировать код «Серафима» и не сойти с ума окончательно. Ты — мост между биологией и машиной. Гея хочет тебя не как батарейку. Она хочет тебя как... партнера.
Он наклонился к самому уху Кирилла.
— Мы улетаем, Кирилл. Земля обречена. Скорбь сожрет всё через пять лет. Флот готов. Но Флоту нужен Пилот. Не искусственный интеллект, ограниченный логикой. А кто-то, кто обладает интуицией. Кто-то, кто может чувствовать боль машин.
Кирилл вспомнил дроида-уборщика в башне. Вспомнил Матку в подземелье. Вспомнил Сашу...
Саша!
«Где она?» — эта мысль ударила его сильнее, чем вид печей.
Он попытался дернуться в путах.
— Где Саша?!
Администратор выпрямился, отряхивая невидимую пыль с лацкана.
— Девчонка-инженер? О, она здесь. В соседнем блоке.
Он сделал жест рукой, и прозрачная стена потемнела, превратившись в экран.
Изображение с камеры наблюдения.
Серая комната. Стол. Стул.
Саша сидела на стуле. Она была жива.
Но она изменилась.
Её левый глаз — кибернетический имплант — был вырван. На его месте зияла черная дыра, залепленная пластырем.
Ее руки лежали на столе. Они были целыми, но к каждому пальцу были подведены тонкие электроды.
Напротив нее сидел дроид-дознаватель. Маленький, похожий на паука, с набором хирургических инструментов.
— Она упрямая, — с ноткой уважения сказал Администратор. — Мы пытались получить доступ к её шифрам, чтобы найти «черный ход» в твоей прошивке. Она не сказала ни слова. Пришлось применить... стимуляцию.
На экране дроид коснулся мизинца Саши раскаленной иглой.
Саша дернулась. Её рот открылся в крике, но звука не было (видео шло без звука).
Кирилл увидел, как слезы текут из её единственного живого глаза.
— НЕТ! — Кирилл закричал. На этот раз звук прорвался сквозь паралич. Это был животный вой раненого зверя. — НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!
Администратор удовлетворенно кивнул.
— Эмоции. Прекрасно. Твой уровень синхронизации растет.
Он подошел к столу рядом с креслом и взял с него предмет.
Это был контейнер с Ядром Серафима. Тем самым, который Кирилл украл на свалке.
И рядом лежал еще один предмет.
Кейс с «Амброзией». Лекарство для Лены.