Она чувствовала его нейро-порт. В нем еще оставался крошечный, статический заряд.
Она собрала всю свою волю, всю свою боль, весь страх.
И послала импульс. Свой собственный ментальный крик.
«ВЕРНИСЬ!»
Разряд прошел через её руку прямо в его сердце. Не электрический, а ментальный удар.
Тело Кирилла выгнулось дугой.
Ремни натянулись до треска.
Саша, вцепившаяся в штурвал до белых костяшек, обернулась.
— Что ты делаешь?! Ты его сожжешь! У него сердце остановится окончательно!
— Он заводится! — крикнула Лена, не открывая глаз. Из её носа потекла кровь от напряжения. — Еще раз!
Она ударила снова. Импульс чистой жизни.
Кирилл дернулся.
Его пальцы на уцелевшей руке сжались в кулак.
Из его рта вырвался хрип. Страшный, булькающий звук.
Потом кашель.
Потом судорожный, жадный, глубокий вдох, похожий на всхлип утопленника.
Грудная клетка поднялась.
Он открыл глаза.
Они были мутными, залитыми кровью, расфокусированными. Зрачки разного размера.
Он посмотрел на Лену. Потом на огонь, бушующий за стеклом.
— Мы... в аду? — прошептал он. Голос был похож на скрежет.
Саша рассмеялась. Это был истерический, лающий смех, смешанный со слезами облегчения.
— Нет, придурок. Ад нас выплюнул. Мы едем домой. В самый грязный, радиоактивный, прекрасный дом.
Капсула пробила облака.
Плазма исчезла.
Внизу, под ними, расстилалась серая, израненная, но живая Земля. Океан свинцового цвета.
Парашюты раскрылись с резким хлопком, дернув капсулу вверх.
Падение замедлилось.
Кирилл закрыл глаза. Его рука слабо сжала ладонь Лены.
Его сердце билось.
Тук-тук... тук-тук...
Слабо. Неровно. С перебоями.
Но это был самый красивый звук во вселенной.
Глава 22. Пепел и ростки
Удар о землю не был похож на голливудское приземление.
Не было мягкого толчка. Не было аплодисментов.
Была серия жестоких, костоломных ударов. Капсула, потерявшая один из тормозных парашютов на финальном этапе, врезалась в кроны мертвых деревьев, проломила крышу какого-то полузатопленного ангара и рухнула в воду.
Темнота.
Скрежет металла.
Шипение раскаленной обшивки, соприкоснувшейся с гнилой, холодной жижей.
[ВНИМАНИЕ: РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ] — голос автоинформатора звучал искаженно, как через подушку. — [КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ КОРПУСА. ЭВАКУАЦИЯ]
Саша открыла глаза.
Она висела вниз головой, пристегнутая ремнями. В кабине воняло гарью, озоном и тиной. Вода — черная, маслянистая — уже заливала пульт управления, искря проводкой.
— Ленка? — прохрипела она. — Кир?
— Живы, — голос Лены донесся снизу (или сверху? ориентация была потеряна). — Вода поднимается.
Саша дернула замок ремня. Заело.
Она выругалась и ударила по механизму рукояткой пистолета, который чудом не выронила.
Щелк.
Она упала в воду. Холод обожег кожу, мгновенно приводя в чувство. Глубина была по пояс.
Она включила фонарик на шлеме. Луч света прорезал мутную взвесь.
Лена уже отстегнулась. Она стояла рядом с креслом Кирилла, держа его голову над водой.
Кирилл был без сознания. Его лицо было серым, губы синими. Обрубок руки кровоточил, окрашивая воду в темный цвет.
— Надо выбираться, — сказала Саша, хватая его за здоровую руку. — Люк заклинило?
Лена посмотрела на массивную дверь шлюза. Она была деформирована ударом.
— Да. Но стекло треснуло.
Она указала на иллюминатор. По нему бежала паутина трещин.
Саша кивнула.
Она уперлась ногами в пульт, спиной в кресло и ударила по стеклу обоими ботинками.
Раз. Два. Три.
Стекло, ослабленное жаром входа в атмосферу, лопнуло.
Осколки посыпались наружу.
— Тащим! — скомандовала Саша.
Вытаскивать стокилограммового мужчину без сознания через узкое окно, стоя по пояс в ледяной воде — это был ад.
Они сдирали кожу на руках, рвали комбинезоны, ругались и плакали от напряжения.
Но они справились.
Они вывалились наружу, на крышу затопленного грузовика, который торчал из болота внутри разрушенного цеха.
Воздух здесь был спертым, влажным, пахнущим гнилью и мокрым бетоном. Но это был воздух.
Не стерильная смесь «Ковчега». Живой, грязный воздух Земли.
Саша сорвала с себя шлем. Вдохнула полной грудью, закашлявшись.