Это был звук молотка, ударяющего по гвоздю.
Кирилл вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Солнце стояло в зените — яркое, злое, весеннее. Оно грело спину сквозь выцветшую рубашку.
Он стоял на крыше. Точнее, на том, что скоро станет крышей.
Под ним расстилалась долина, разрезанная пополам гигантским, ржавым шрамом.
«Ковчег».
Упавший звездолет лежал, как скелет доисторического кита, выброшенного на берег. Его километровый корпус, расколотый на три части при ударе, врылся в землю, создав искусственные горы из стали и титана.
Он больше не был угрозой. Он стал фундаментом.
Вокруг обломков кипела жизнь.
Сотни людей — выжившие из бункеров, мусорщики из Пустошей, бывшие рабы корпораций — копошились на теле мертвого левиафана. Они резали обшивку на листы для домов. Они тянули кабели от уцелевших аварийных генераторов. Они разбивали огороды прямо в тени гигантских стабилизаторов.
Кирилл посмотрел на свою левую руку.
Там, где полгода назад была уродливая боевая клешня, теперь был шедевр инженерной мысли.
Матовый черный пластик и сталь. Пять пальцев. Гибкое запястье.
Саша собрала его из остатков медицинского дроида и сервоприводов от швейной машинки.
— Не для войны, — сказала она тогда, прикручивая последний винт. — Чтобы ты мог держать чашку чая и не раздавить её. Или гладить кошку. Или строить.
Кирилл пошевелил пальцами. Сервоприводы отозвались тихим, музыкальным жужжанием. Он взял гвоздь — маленький, скользкий — и ловко вбил его в доску.
Идеальная моторика.
— Эй, прораб! — голос снизу заставил его обернуться.
Саша стояла у подножия строящегося дома. Она выглядела... иначе.
Копоть на лице сменилась загаром. Вместо бронежилета — рабочий комбинезон с кучей карманов, набитых инструментами. Её единственный глаз сиял, а пустая глазница была закрыта аккуратной повязкой с вышитым цветком (работа Лены).
— Кончай загорать! — крикнула она. — У нас проблемы с «Библиотекой». Серверная греется. Твоя сестра опять перегрузила канал.
Кирилл спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
— Что случилось?
— Слишком много запросов, — Саша вытерла руки ветошью. — Люди нашли уцелевший медицинский отсек в третьем секторе. Хотят запустить диагностику. А «Пассажиры» спорят, кто будет консультировать.
Они пошли к «Голове» — носовой части корабля, которая стала центром поселения.
Внутри было прохладно. Стены все еще пахли озоном, но этот запах смешивался с запахом еды, которую готовили на кострах у входа.
Они вошли в бывший навигационный зал.
Теперь это была школа. И больница. И храм знаний.
Десятки экранов, снятых со стен, были подключены к кустарным пультам.
Перед ними сидели люди. Дети, старики.
На экранах были лица.
Те самые «Пассажиры». Цифровые копии богачей, ученых, инженеров, которых Кирилл спас из Ядра.
Они не получили тел. Саша сказала, что это невозможно — технологии клонирования утеряны.
Но они получили Голос.
Кирилл подошел к одному из терминалов.
На экране пожилой мужчина в очках (бывший профессор агрономии из 2050 года) объяснял чумазому мальчишке, как правильно сажать картошку в радиоактивную почву.
— ...зола, мой юный друг. Зола нейтрализует кислотность. Ты должен смешать её с песком...
Кирилл усмехнулся.
Ирония судьбы. Те, кто заплатил миллиарды, чтобы жить вечно в раю и плевать на Землю с орбиты, теперь работали учителями и справочниками для тех, кого они считали мусором.
Это было их искупление. И, кажется, многим из них это нравилось больше, чем вечный отдых. Быть нужным — это тоже форма бессмертия.
— Где Лена? — спросил Кирилл.
— У Малой, — Саша кивнула на герметичную дверь в глубине зала. — Учит её рисовать.
Кирилл открыл дверь.
Это была серверная.
В центре, на постаменте, стоял небольшой голографический проектор.
Лена сидела на полу, скрестив ноги.
Она поправилась. Щеки порозовели, волосы отрасли. Она больше не была похожа на призрака. Она была молодой женщиной, красивой и сильной.
Напротив неё висела в воздухе Девочка.
Новая Гея. Очищенная от кода корпораций. Перезагруженная.
Она была маленькой, светящейся, полупрозрачной.
Она рисовала в воздухе светом.
Кошка. Дерево. Солнце.
— Смотри, Кирилл! — Девочка заметила его. Её голос звучал из динамиков чисто, без искажений. — Я нарисовала Дом.