— Кстати, что — то я проголодался. Тортик…, — попытался сменить тему разговора Виктор.
— Тортик можешь забрать с собой. С Поздняковым поделись. Интересно как он в постели? Лучше или хуже тебя? — расчесываясь, сказала, улыбаясь, Лиза.
Виктор, вскочив, схватил ее за руки.
— Пусти… пусти. Сцена ревности? Мы же не муж и жена. Я свободная женщина, или ты забыл об этом?
Виктор, продолжая смотреть ей в глаза, несколько раз тряхнул Лизу с такой силой, что она, испугавшись, вскрикнула:
— Больно же, ты что с ума сошел? Завтра же назначу Позднякову встречу здесь, чтоб ты знал….
Виктор оттолкнул ее, затем быстрым движение вытащил из пояса брюк ремень, подскочив к Лизе, наклонил ее голову и, зажав между ног, стал хлестать по ягодицам:
— Вот тебе, вот тебе, получи свидание с Поздняковым, получи…
Та попробовала выдернуть голову. Ничего не выходила. При каждом ударе взвизгивала.
Виктор захлопнул дверь, чтобы крики не потревожили соседей. Еще несколько раз ударив,… опустил руку, разжав колени.
Лиза посмотрела на него заплаканными глазами:
— Эх, ты.
— Я же люблю тебя дурочка моя, — ответил тот, тяжело дыша.
Подойдя к ней, обнял и начал целовать с головы до ног.
Девушка обмякла. Ноги ее подкосились. Виктор, подхватив ее, уложил на медвежью шкуру, продолжая целовать в глаза, в грудь… Опустился ниже развел ноги, языком провел по гладко выбритому лобку. Вика, придя в себе начала гладить его.
Он продолжил движения языком, почувствовал, как увлажнилась плоть. Стал на колени…
— Осторожней, Витя, — попросила девушка.
Виктор попытался продвинуться дальше…Почувствовал препятствие, попытался повторить попытку.
— Расслабься девочка моя. Зажалась… Что с тобой?
Услышал смешок Лизы:
— Девочка моя… Прямо в дырочку Витя. Так просто ничего у тебя не получится.
— Не понял? — спросил, отстраняясь, Виктор. — Как это не получится?
— Это называется — гименопластика.
— Что за фигня?
— Восстановление девственности или гименопластика.
Виктор широко открытыми глазами посмотрел на нее:
— Вот это действительно сюрприз, так сюрприз.
Это же операция настоящая. Когда ты успела? И зачем тебе… нам это?
Лиза, поджав коленки, закурила:
— Гименопластика — операция, к которой прибегают многие женщины. Одни по религиозным причинам, другие по иным. 15 минут всех дел для современной медицины.
— И не больно было? — спросил, ошарашено Виктор.
— Абсолютно безболезненно — пуская кольца дыма в открытую дверь, ответила Лиза.
— И какая причина у тебя была, какие основания, чтобы ты решилась на такое? — настаивал Виктор.
— Тебя позабавить. Почувствовать себя юной, непорочной. Начать жизнь с тобой с белого листа.
— Так-так, с белого листа. А как же мне? Что мне сделать, чтобы восстановить непорочность?
— А ничего. Ты мне и так нравишься. Девственность мы нарушим мою, только…
— Что только?
— Обещай, что устроишь нам венчание в церкви: Карета, белые кони, бубенцы…хор. Обещаешь?
— Обещанного три года ждут.
— Ах, так. Тогда… Схватив ремень, обвила его вокруг шеи Виктора: — Тогда повешу тебя спящего, понял?
Виктор тихонько выкрутил ей руку, отобрал ремень, бросил на пол.
Кода поднял взгляд, увидел перед глазами ствол пистолета.
Лиза пятилась, глаза ее были широко раскрыты.
— Лизка, дай сюда оружие.
— Не дам. Венчание будет?
— Это «Глок» Лиза, не вздумай прикасаться к спуску.
— Будет или не будет карета с бубенцами?
— Заладили карета, венчание… Конечно будет. Все будет. Положи пистолет на пол,… прошу,… Лиза.
Девушка аккуратно положила «Глок»:
— Что в штанишки наложил?
— Штанишек то и нет, — ответил, пряча пистолет, Виктор.
— Ой, а я совсем и забыла, что мы с тобой, в чем мама родила, — рассмеялась Лиза. — Пошли торт уничтожать!
Накинув плед, пошла по дорожке, напевая: «Ах, эта свадьба, свадьба пела и гуляла…». Внезапно остановилась:
— Виктор, там какой — то мужик возле дома стоит и в окна заглядывает. Я боюсь.
— Спрячься в бане, — ответил шепотом Виктор, вытащил пистолет и, пригнувшись, пошел к дому.
Подойдя к незнакомцу со спины, остановился в двух — трех шагах. Было темно, и разглядеть лицо мужчины не удавалось. Подумав немного, Виктор тихо сказал:
— Нехорошо в чужие окна подглядывать.
Незнакомец вздрогнул:
— Виктор! Напугал ты меня до смерти.