Статист [YAM Publishing]

Павел, бросив сумку на кровать, переоделся и спустился по лестнице на первый этаж квартиры Рикселей. Лара разливала кофе в маленькие чашечки.

— Павел попробуй кофе по моему рецепту с минеральной водой и мятой.

— У… необычный букет. Нужно взять его на вооружение.

— Возьми, возьми, не жалко.

— Где ваше чадо? — увидев фотографию, на которой кучерявый мальчуган позировал, обнимая плюшевого льва.

— У мамы с папой в Афинах. Отправили на пару недель, соскучились… он у нас такой славный….

— Да,… на Натана похож, как мне кажется.

— Очень похож, только глаза мои — карие, а все остальное его…

— Так и должно быть. Сын в отца, дочь в мать, — войдя в холл, отметил Натан.

— Какая еще дочь, Нат? — спросила, уперев руки в бока, Лара.

— Наша будущая дочь, женушка. Я уже и имя придумал. Назовем малютку Валерией, Лерочкой.

— Вот видишь, Павел, так всегда. Сам все решает за двоих, я, я, я… Меня ты спросил?

Имя мне нравится. Я подумаю над твоим предложением, Нат, — улыбнулась Лара.

— А нечего тут думать. Дети не спрашивают разрешения у родителей перед появлением на свет, родители не спрашивают детей. Много думать — вредно, быстро состаришься, а у стареньких тетушек детишки не рождаются. Поэтому…

— Ага, прямо сейчас… разогнался, — отстранилась Лара.

— Мое дело предложить, — отпивая кофе, пробурчал Натан. — Паша, давай водочки вмажем?

— Натанчик…. — погрозила пальцем Лара.

— Мы по стопочке… по одной… Дорогуша принеси из холодильника,… умоляю.

Хочешь, на колени встану?

Лара поняв, что приговор окончательный, вышла на кухню.

Павел снял висевшую на стене гитару, взял несколько аккордов:

— Настроена, отрадно.

— А как же… обижаешь, — перекинув ногу за ногу, сказал Натан. — Споешь?

— Давно не играл, не пел, но попробую, — Павел откашлялся и негромким баритоном запел:

Зимний вечер, — солнце устремилось на Запад,
Темная мгла, — хвоей насыщенный запах.
Утро разбудит, постучавшись воробьями в окно,
Снова вставать, бриться, пить кофе, и спускаться в метро.

Люди читают Донцову, Толстую, Коэльо,
Смотрят друг на друга наспех, мимо, в плечо.
Не знают, иль не хотят испытать уваженья,
Берут, что плохо лежит, что дается легко.

Ленч на ходу, любовь и секс по заказу,
Дети,… скорей по привычке, не больше двоих.
Чем вытравить нам эту злато — заразу,
Как научиться бесплатно, ценить ближних своих?

Зимний полдень, — березы… грачи прилетели,
Слышен скрип телег, напевы нежной капели.
Черный крест или черный равнодушный квадрат?
Не захочешь, не воротишь былое назад.

Роза ветров, — курс в неизвестность по наклонной,
Азимут ноль. Чаша треснула, вылилась боль.
Не поют соловьи и купола с позолотой
Ржа покрыла, испарилась меж стеклами соль.

Зимний вечер, — солнце устремилось на Запад,
Слышно: «Вау», «Есть сэр», гомерический хохот…
Хочется послать всех на Кудыкину гору,
На фиг, не сжигая Библию, Коран, Тору.

Вот возьму, и пошлю! Не заржавеет за мной,
Ведь научились запускать в космос ракеты.
Дом сохраню, жене подарю поцелуй,
На полатях мал — мала, любимые дети…

Кредо Вселенной печаль и одиночество,
Где — то бомж страдает и Ваше Высочество,
Всем хочется свой угол иметь и приют,
Верьте себе, а классики чуждые врут.

Зимняя ночь… луна… падает комьями снег,
Синие с поволокой родные глаза,
В них раствориться, утонуть до утра…
Слушать тихо Любовь и твой ласкающий смех.

— Браво, Павел! Точно подмечено, да Ларочка? — «Дети,… скорей по привычке, не больше двоих…» — захлопал в ладони Натан. — Привычка — вторая натура…

— Хорошая песня, Паша, откровенная, искренняя, — присаживаясь к столу изящно ставя на него запотевшую бутылку, похвалила хозяйка.

Натан наполнил рюмки.

— Давненько не бывал я в России… Выпьем за матушку Русь.

Павел выпил, закусив тонким ломтиком хлеба с сыром:

— Вот еще одна песенка, коротенькая:

Волнуют вечера в России…
Закаты, Луна, прозрачный горизонт…
В них писатели творили,
И веря, уходили, бойцы на фронт.

На бумагу, сколько строк легло
Одухотворенных, в века не счесть, не счесть…
Столько люду в землю полегло,
Русь спасая. За это хвала им, честь.