Закончив ужинать, собрал посуду, постучал в дверь:
— Адвокат мой приехал?
— Откуда я знаю, — ответил прапорщик.
— Следователя вызовите.
— Завтра. Уже ночь скоро.
— Мне нужно срочно, понимаете?
— Завтра.
Кирилл походил по камере. Четыре шага до одной стены, пять до другой.
Лег на кровать и уснул.
Утром после завтрака Позднякова доставили в кабинет Сухова.
Навстречу ему поднялся адвокат Белозерцев:
— Здравствуйте, Кирилл Павлович.
— Здравствуйте, Иван Иванович. Вы ознакомились с моим делом?
— Да, вполне.
— Что намерены предпринять?
— Вам предъявили факты по статьям, в которых обвиняетесь?
— В том все и дело, что предъявили, но по минимуму, — ответил Кирилл.
— Сейчас предъявим по максимуму, — вошел Гранкин с Суховым.
Бросил на стол папку: — Здесь уже полный комплект документов: счета в зарубежных банках, финансовые потоки, список лиц через которых осуществлялись поставки вооружения боевикам в Чечню, в Афганистан, на Ближний Восток…
Кирилл внимательно просмотрел документы: — Ясно.
— Что ясно? Согласны давать показания? — спросил Гранкин.
— Не совсем.
— В чем же тогда ясность?
— Я могу переговорить со своим адвокатом один на один?
— Вполне. Оставим их Сухов.
Кирилл подсел к Белозерцеву: — Сейчас поедете на вокзал, там, в ячейке камеры хранения возьмете сумку. В ней компьютерная дискета и видео — кассета. Обязательно снимите с них копии и везите сюда.
— Что в них, Кирилл Павлович?
— Доказательства моей невиновности. Быстренько, Иван Иванович. Одна нога здесь….
Белозерцев вернулся через сорок минут: — Пожалуйста, Кирилл, — протянул ему кассету и дискету.
— Включайте компьютер, генерал.
— Включи, Сухов, — буркнул Гранкин. Надел очки, придвинулся к монитору: — Что мы видим… «Оса», «Игла», «Муха»… договорные обязательства, везде Ваши подписи, Поздняков. Это, как я понимаю добровольно — принудительное признание в содеянном?
— Видео — кассету теперь просмотрите, — потребовал Поздняков.
Сухов, включив магнитофон, вставил кассету, на экране появился Подольский.
— Слушайте внимательно, господа, — закуривая, сказал Кирилл.
Гранкин буквально прилип к экрану. Сухов стоял рядом, поглядывая то на Виктора, произносившего монолог с экрана, то на Позднякова. Постепенно с его лица сползала маска неприступности. Гранкин же нервно курил, пуская в потолок клубы дыма.
— Прости, Кирилл, — монотонно говорил голос Подольского, — я слишком далеко зашел, переступил черту доверия, назад пути у меня нет. Пойми…. Сохрани эту кассету. Прощай. Удачи тебе, брат!
— Другое дело, — воскликнул Евгений.
— Не пойму, чему вы радуетесь, Сухов?
— Прямое доказательство, товарищ генерал, что заправлял всем Подольский. Алиби Позднякова на лицо.
— Не факт, — опровергнул его Гранкин. Первое: эксперты проверят подлинность записи.
Второе: может быть, они, — указал генерал длинной фалангой указательного пальца с налетом никотина на Позднякова и на экран, — договорились между собой, предвидя возможность задержания. Может быть, Подольский специально взял все на себя, чтобы отвести в сторону подозрения от начальника.
Третье: вполне вероятно, что Подольский мог сделать эту запись под нажимом, под дулом пистолета, если хотите. А? Как вам такой расклад?
— Не убедительно, — ответил Сухов. — Сделал признание, сделал запись, а потом кинулся под пули киллера, охраняя Позднякова? Что он камикадзе, шахид? Он же для очистки совести перед Кириллом душу излил. Покаялся.
— Браво, Сухов! Нашему подозреваемому уже каются в грехах как священнику, — съязвил Гранкин. — Если так дальше пойдет, то может Вас орденом наградить Кирилл?
— Делаю официальное заявление, — прервал его Поздняков. — Передавайте дело в суд, господа хорошие. Я умолкаю.
— В суд? — склонился над ухом Кирилла генерал. Вон господин Ивановский жил, был и весь вышел. До суда еще дожить нужно, не так ли? Если?
Кирилл отстранился, почувствовав горячее дыхание, — смесь табака и ужаса:
— Опять если, генерал? Вокруг да около можно ходить сто лет. Сухов, Белозерцев оставьте нас с генералом одних, будьте добры.
— Если? Ивановский? Что за намеки, Гранкин? Претендуете на долю моей фирмы? Сколько вы хотите?
— О, уже ближе к телу, Кирилл. Присаживайтесь, пошепчемся.
— Нет у меня желания с вами шептаться.
— Другого выхода не вижу. Ситуация для вас критическая. Цейтнот…Об Ивановском чуть позже. Сначала хочу Вас предупредить то, что я вам сейчас расскажу, услышим только мы с вами. Поэтому, думаю, что вам хватит благоразумности принять правильное решение.