– Ты просто сумасшедший, – потерянно произнесла приезжая. – У тебя от подпольной работы сделалась самая настоящая мания преследования. Раньше ты таким не был. Если уж ты и меня подозреваешь…
Сказано это было таким убедительным, искренним тоном, что если бы Эраст Петрович собственными глазами не видел барышню в обществе Пожарского, то непременно ей бы поверил. Брюнет с неподвижным, чеканным лицом при встрече на вокзале не присутствовал, и все же в его голосе звучала непоколебимая уверенность.
– Не подозреваю. Знаю. Записки подбрасывали вы. Не знал только, заблуждение или провокация. Теперь вижу – провокация. Вопроса два. Первый: кто. Второй… – Главарь террористов запнулся. – Почему, Жюли? Почему?.. Ладно. На второй можете не отвечать. Но первый непременно. Иначе убью. Сейчас. Если скажете, тогда не убью. Партийный суд.
Было ясно, что это не пустая угроза. Эраст Петрович приоткрыл дверь чуть шире и увидел, что «сотрудница» Пожарского с ужасом смотрит на кинжал, зажатый в руке боевика.
– Ты можешь меня убить? – Голос агентки жалобно дрогнул. – После того, что между нами было? Неужто ты забыл?
Та, что изготавливала снаряды, звякнула чем-то стеклянным, и Эраст Петрович, мельком повернувшийся на звук, увидел, что она закусила губу и побледнела.
Грин же, наоборот, покраснел, но металла в его голосе не убавилось.
– Кто? – повторил он. – Только правду… Нет? Тогда…
Он крепко взял красотку левой рукой за шею, правую же отвел для замаха.
– Пожарский, – быстро сказала она. – Пожарский, вице-директор Департамента полиции, а теперь московский обер-полицеймейстер. Не убивай меня, Грин. Ты обещал!
Суровый человек, кажется, был потрясен ее признанием, но кинжал спрятал.
– Зачем ему? – спросил он. – Не понимаю. Вчера понятно, но раньше?
– Об этом меня не спрашивай, – пожала плечами Жюли.
Поняв, что немедленная смерть ей не грозит, она что-то очень уж быстро успокоилась и даже стала поправлять прическу.
– Я вашими играми в казаки-разбойники не интересуюсь. Вам, мальчишкам, только бегать друг за другом, из пугачей палить и бомбы бросать. Нам бы, женщинам, ваши заботы.
– А в чем ваша забота? – Грин смотрел на нее тяжелым, недоумевающим взглядом. – Что в вашей жизни главное?
Тут уж удивилась она:
– Как что? Любовь, конечно. Важнее этого ничего нет. Вы, мужчины, уроды, потому что этого не понимаете.
– Из-за любви? – медленно выговорил самый опасный российский террорист. – Снегирь, Емеля, остальные? Из-за любви?
Жюли наморщила носик:
– А из-за чего же еще? Мой Глеб тоже урод, такой же, как ты, хоть играет не за разбойников, а за казаков. Что просил, то я и делала. Мы, женщины, если любим, то всем сердцем, и тогда уж ни на что не оглядываемся. Пускай хоть весь мир летит к черту.
– Сейчас проверю, – сказал вдруг Грин и снова вынул кинжал.
– Ты что?! – взвизгнула «сотрудница», отскакивая. – Я же призналась! Что еще проверять?
– Кого вы больше любите, его или себя.
Террорист шагнул к ней, а она попятилась к стене и вскинула руки.
– Сейчас вы протелефонируете своему покровителю и вызовете его сюда. Одного. Да или нет?
– Нет! – крикнула Жюли, скользя вдоль стены. – Ни за что!
Она достигла угла и вжалась в него спиной.
Грин молча приблизился, держа кинжал наготове.
– Да, – произнесла она слабым голосом. – Да, да. Хорошо… Только убери это.
Обернувшись к сидящей женщине, которая все так же размеренно делала свою опасную работу, Грин приказал:
– Игла, справься, каков номер обер-полицеймейстерства.
Носительница странного прозвища – та самая связная, о которой рассказывал Рахмет-Гвидон, – отложила незаконченную бомбу и встала.
Эраст Петрович воспрял духом и приготовился действовать. Пусть Игла отойдет от смертоносного стола хотя бы на десять шагов. Тогда толкнуть дверь; в три, нет, в четыре прыжка преодолеть расстояние до Грина; оглушить его ударом ноги в затылок, а если успеет обернуться, то в подбородок; развернуться к Игле и отрезать ее от стола. Непросто, но выполнимо.
– Сорок четыре двадцать два, – всхлипнув, сказала Жюли. – Легкий номер, я запомнила.
Увы, Игла так и осталась возле своих бомб.
Телефонного аппарата Фандорину было не видно, но, очевидно, он находился здесь же, в комнате, потому что Грин, снова убрав кинжал, показал рукой куда-то в сторону:
– Вызывайте. Скажите, очень срочно. Выдадите – убью.
– «Убью, убью», – усмехнулась Жюли. – Какой ты, Гринчик, скучный. Хоть бы вышел из себя, закричал, ногами затопал.
Какие быстрые переходы от страха и отчаянности к нахальству, подумал статский советник. Редкостная особа.
И оказалось, что он еще недооценил ее дерзость.
– Значит, меня ты называешь на «вы», а ее на «ты»? – кивнула она на Иглу. – Так-так. Занятная у вас парочка. Посмотреть бы, как вы милуетесь. То-то, наверно, железка о железку лязгает. Любовь двух броненосцев.
Осведомленный о распущенности нравов, характерной для нигилистической среды, статский советник этому сообщению нисколько не удивился, но Игла вдруг пришла в необычайное возбуждение – хорошо хоть стояла, а не сидела над бомбами.
– Что вы знаете про любовь! – крикнула она звенящим голосом. – Один миг нашей любви стоит больше, чем все ваши амурные похождения вместе взятые!
Красотке, кажется, было что на это ответить, но Грин решительно взял ее за плечо и подтолкнул к невидимому аппарату.
– Ну!
Далее Жюли скрылась из поля зрения Фандорина, однако ее голос был отлично слышен.
– Центральная? Барышня, сорок четыре двадцать два, – сказал голос безо всякого выражения, а секунду спустя заговорил по-другому: напористо, властно. – Кто? Дежурный адъютант Келлер? Вот что, Келлер, мне немедленно нужен Глеб Георгиевич. Очень срочно… Жюли, этого довольно. Он поймет… Ах, так?.. Да, непременно.
Звяканье трубки о рычаг.
– Еще не прибыл. Адъютант сказал, что ожидается не позднее, чем через четверть часа. Что делать?
– Через четверть часа позвоните еще, – сказал Грин.
Эраст Петрович беззвучно попятился от двери, потом обернулся и быстро покинул дом – тем же путем, каким вошел.
Рыжая стояла на том же месте, только доху с треухом кто-то успел прибрать – знать, плохо лежали.
Интересную картину могла наблюдать воскресная публика, гуляющая по Пречистенскому бульвару: мчались мимо извозчичьи сани, а в них стоял солидный господин, в мундире и при орденах, по-разбойничьи свистел и настегивал кнутом неказистую мохнатую лошадку.
Еле успел. Столкнулся с Пожарским в дверях обер-полицеймейстерства. Князь был возбужден и явно спешил, нежданной встрече не обрадовался. Бросил на ходу:
– После, Эраст, после. Ключевой момент настает!
Однако статский советник ухватил высокое начальство железными пальцами за рукав и подтянул к себе.
– Для вас, господин Пожарский, ключевой момент уже настал. Пойдемте-ка в кабинет.
Поведение и тон произвели должное впечатление. Глеб Георгиевич взглянул на Фандорина с любопытством.
– Как, мы снова на «вы»? Эраст, судя по блеску в глазах, ты узнал что-то очень интересное. Хорошо, пойдем. Но не долее пяти минут. У меня неотложное дело.
Князь всем своим видом давал понять, что времени на долгие объяснения у него нет, сам не сел и Фандорину не предложил, хотя мебель в кабинете уже расчехлили. Эраст Петрович, впрочем, садиться и не собирался, ибо был настроен воинственно.
– Вы – провокатор, двойной агент, государственный преступник, – сказал он в холодном бешенстве, проскочив и «п», и «д», и «г» без единой запинки. – Это не Диана, а вы сообщались с террористами из Боевой Группы посредством писем. Вы погубили Храпова, вы сообщили боевикам про Петросовские бани, и про сугроб нарочно сказали неправильно, хотели от меня избавиться. Вы предатель! Предъявить доказательства?