— Алло, соедините меня, пожалуйста, с господином Албу. Что? Он занят? Скажите ему, что речь идет об очень важном деле… Нет, нет… Только лично ему…
Ее раздражало, что ей приходится ждать, и она хотела уже бросить трубку, как вдруг на другом конце провода раздался низкий, хриплый от табака голос Албу.
— Да, я слушаю… Кто? A-а, мадемуазель Клара! О, я очень рад. Прости, пожалуйста. Я как раз хотел повидать тебя… Сейчас переоденусь… Что, прямо в мундире?.. Через десять минут. Да, целую ручку…
Клара положила трубку и вдруг почувствовала, что ей стало легче, — она развеселилась. Якоб был самым подходящим мужчиной, чтобы заставить Вальтера ревновать. Она представила себе белое тонкое лицо начальника полиции, его мелкие, невыразительные черты и не удивилась, что не испытывает к нему никаких чувств. Клара даже не могла представить себе, о чем они будут говорить, но это ее не беспокоило. Напротив, так еще интересней. Она была довольна, что пригласила Албу. Клара закурила, но тут же погасила сигарету. Сейчас не стоило курить. Она позвонила Вальтеру.
— Меня будет спрашивать один господин. Проведи его в мою комнату.
— Слушаюсь, мадемуазель Вольман.
— После этого позаботься, чтобы меня не беспокоили. Возможно, этот господин останется у меня на всю ночь.
Вальтер вежливо поклонился и вышел. Его лицо ничего не выражало. И все же Клара была уверена, что сейчас Вальтер страдает. Эта уверенность доставляла ей удовольствие. Кларе хотелось последить за Вальтером, увидеть выражение его лица, когда он встретится с начальником полиции. Но ее ждало разочарование. Вальтер нисколько не удивился.
— Прошу вас, господин Албу. Налево.
Он помог ему снять шинель и открыл дверь.
Клара сидела в кресле у окна. Настольная лампа отбрасывала на ее лицо синие тени. Клара казалась белой, нежной и холодной мраморной статуей, созданной древнегреческим ваятелем.
— Я пришел, Клара. Ты звала меня?
Клара молчала. Не зная, что сказать, Албу добавил:
— Ты сегодня как будто еще красивее.
— А цветов ты не принес?
Албу почувствовал себя неловко. Он проглотил пилюлю, рассердившись на себя, что не подумал о цветах. Сказал тихо:
— Я пойду сейчас куплю. — Он не понял, почему Клара смеется, и продолжал: — Прости меня, я спешил, боялся опоздать. Обычно всегда прихожу с цветами. В следующий раз обязательно принесу. — И как бы в оправдание добавил — Ради тебя я отложил очень важное заседание. Прости, пожалуйста.
Клара снова рассмеялась, стали видны белые ровные зубы, А лбу совсем растерялся. Ему хотелось выругаться, чтобы остыть. Клара почувствовала себя чуть-чуть виноватой, как в детстве, когда преподаватель математики хвалил ее за уравнения, которые решал Вальтер. Она протянула руку. Албу сжал ее пальцы и перецеловал их все по очереди.
— Я не знал, что тебе так нравятся цветы. Я их реквизирую… Я хотел сказать, что куплю тебе целый цветочный магазин. Какие цветы ты любишь?
Клара снова рассмеялась. Албу тоже рассмеялся громко и уверенно, и Кларе вдруг стало страшно. Она уставилась на его выпуклый лоб, на котором блестели капельки пота. Хотела отвести взгляд, но не смогла. Ковер вишневого цвета, который висел на стене за спиной у Албу, как бы вылинял. Клара уже не различала на нем узора — листьев инжира, перевитых виноградной лозой. Картины тоже куда-то исчезли, Клара видела только капли пота, черные глаза, чувствовала пронизывающий взгляд Албу. Он попытался улыбнуться, потом расстегнул воротничок мундира.
— Здесь жарко.
— Ты женат, Якоб?
— Нет, ведь я еще молод… Успею, хочу пожить. Разве не так?
Клара кивнула. Внезапно она снова почувствовала себя легко. Вот удивится завтра Труда, когда она расскажет ей об уколе морфия и о приключении с этим коммунистом из полиции! Конечно, она не поверит. Впрочем, какое это имеет значение; важно только, что сегодняшний вечер не такой, как все. По крайней мере она не скучает. Если бы она пожелала, этот холодный, бесстрастный человек упал бы к ее ногам. А вообще-то, кто его знает? В этот момент ей хотелось, чтобы Албу был груб, чтобы он схватил ее на руки, стиснул, крикнул на нее. Но Албу чувствовал себя неловко, не знал, куда девать ноги. Он вытянул их, потом поджал, снова вытянул. Закурил, пепел упал на ковер, он нагнулся, чтобы подобрать его, но рассыпал снова. Рассердившись, он потушил сигарету. Потом расстегнул еще две пуговицы на мундире. Облегченно и шумно вздохнул. Клару передернуло, как от озноба.