— Ты успокоился, папа?
Вольман ждал этого вопроса. И все же вздрогнул. Он сделал движение, как будто хотел встать и подойти к ней, но остался сидеть. Он молчал.
— Ты успокоился, папа? — повторила Клара.
Он попытался отыскать в ее глазах хоть каплю сочувствия, понимания, но увидел лишь иронию.
— У меня такое впечатление, Клара, что с некоторых пор даже ты перестала меня понимать.
— Я много раз спрашивала тебя: что нам надо в этой стране? Среди этих скотов! Ведь мы могли бы спокойно жить в Швейцарии, в Англии, в Америке… Хочешь, я покажу тебе фотографии Рио-де-Жанейро?.. Самый красивый уголок в мире. У нас есть деньги, и мы не такие уж старые. Ты тоже еще не старик. Почему ты упрямишься?
Вольман этого ждал. Он встал и наклонился к ней.
— Ты, Клара, прекрасно знаешь, чем мы здесь владеем и что мы должны здесь спасать. И ты также знаешь, что я запрещаю тебе вмешиваться в то, чего ты не понимаешь, о чем ты рассуждаешь не головой, а…
— Может быть, ты хочешь, чтобы и в любви я рассуждала головой?
— В любви особенно.
— Так, как рассуждал ты… Теперь я понимаю маму.
— Неправда! — крикнул Вольман. — Ничего ты не донимаешь!
— Зачем ты кричишь, папа?.
— Я кричу? — вежливо спросил Вольман. — Прости меня… Я устал… Может быть, ты оставишь меня одного?
— Ты гонишь меня?
— Понимай, как знаешь. У меня ужасно болит голова.
Клара встала и вышла, не попрощавшись. Вольман даже не взглянул на нее. Он подождал, пока за ней закрылась дверь, потом вынул из кармана пиджака ключик и открыл ящик, в котором хранил дневник Анриетты.
Чтение дневника было своего рода самобичеванием. Каждый раз, когда он сознавал, что совершил ошибку, он уходил в свою комнату и принимался листать дневник Анриетты.
Он открыл его наугад.
22 августа.
Как всегда, сижу одна. Проплакала всю ночь.
27 августа.
Случайно наткнулась на переписку Эди с папой. Когда папа сказал мне, что в четыре часа я должна буду выйти замуж, я не поняла, что меня продали. Только теперь, читая их переписку, я это поняла. Никогда бы я не могла подумать этого об Эди. Приведу полностью его письмо, чтобы когда-нибудь, если этот дневник попадет ему в руки, он осознал, каким бесчеловечным он был.
Уважаемый господин Ле Гар.
Я, как всегда, буду краток, к чему вы, вероятно, уже привыкли.
1. Я узнал, что Анриетта больна гораздо более серьезно, чем я предполагал. Подумайте о том, что я буду вынужден переносить все ее припадки. Поэтому не считайте, что я заключил бог знает какую выгодную сделку. Вопреки предыдущему письму я не отказываюсь ни от 14 %, ни, разумеется, от красилен в Берне.
2. Я просил бы вас не афишировать этот брак. В первую очередь потому, что это может повредить репутации вашего зятя.
3. В течение двух недель необходимо приступить к продаже недвижимого имущества, записанного на имя Анриетты, и купить акции Викерс.
Эдуард Вольман
2 января.
Только Вальтер поздравил меня с Новым годом. Эди сказал, что это обычай нищих.
7 января.
Сегодня он опять привел женщину. А я не могу даже потребовать у него отчета. Зачем? Чтобы он сказал мне, что боится, как бы в постели у меня не начался припадок? Я очень несчастна. Если бы не Клара, не было бы никакого смысла жить.
18 марта.
Он сказал мне, что построит мне виллу в Монясе. Конечно, он хочет, чтобы я была подальше от него. Вальтер принес мне свежие цветы. Хотела поговорить с ним, но он извинился и ушел. Странный парень этот Вальтер.
19 марта.
Пыталась поговорить с Эди о Вальтере. Он перевел разговор на другую тему. Что-то здесь не так. Мне показалось, что Эди боится его. Надо будет открыть тайну Вальтера.
27 мая.
И отец и дед Вальтера были на службе у Вольманов. Дед Вальтера был капитаном австро-венгерской армии. Он работал в главном штабе. Насколько я поняла, он был своего рода агентом императорского двора при Вольманах…
В дверь постучали, на пороге появился Вальтер. Вольман спрятал дневник в ящик.
— В чем дело, Вальтер?
— Пришел господин Албу.
— Пусть войдет.
Албу влетел в комнату, как вихрь. Подождав, пока за слугой закроется дверь, он сел в кресло, в котором только что сидела Клара.