— Ливия…
— Да.
— Иди, покарауль у входа… Я поищу, где бы его спрятать.
Он забрался с динамитом на хоры, оттуда по винтовой лестнице на чердак. Спрятал взрывчатку за рваные хоругви и спустился вниз.
Товарищи, ждавшие его в доме у Суру, очень беспокоились.
Герасим рассказал им о случившемся, и Хорват рассмеялся.
— Пожалуй, это единственное место, где немцы не станут искать. Хорошо, что и товарищ Ливия пришла. Она нам поможет.
— Сообщим об этом Ружу? — спросил Бэрбуц.
— Мне не нравится, что он так скор на решения. В полиции во время чистки он прибег к оружию. Погибли двое, а им бы жить да жить…
— И все-таки это испытанный товарищ, — настаивал Бэрбуц.
— Да, конечно, сообщим и ему, — уступил Хорват. — Ты знаешь, где он живет? — обратился он к Ливии.
— Да. На бульваре Десятого мая.
— Тогда, — вступил в разговор Вику, — хорошо бы нам разделиться… С товарищем Герасимом пойду я… Встретимся в соборе, на чердаке. Мы возьмем на себя мост через Муреш, а вы займитесь тем мостом, что у депо…
Выходили по очереди: сначала Ливия, потом Герасим, последним Вику.
Хорват подождал, пока за ними закрылась дверь, потом достал бумаги и сел за стол.
Глава III
Квартира учителя Ружи на бульваре Десятого мая была довольно большой: четыре комнаты, богато обставленные массивной дубовой мебелью. Не спрашивая разрешения, Вику расположился в ванной, взял бритвенный прибор учителя и начал бриться. Несколько раз он входил в комнату, оставляя на персидских коврах следы мыльной пены. Учитель терпеливо переносил это, но, всякий раз как Вику снова исчезал в ванной, вставал с кожаного кресла и вытирал ковер кончиком ботинка. Герасиму учитель показался педантом. Он недоумевал, откуда у этого хилого человека в черном аккуратном костюме столько энергии. Он оглядел комнату. Стены были украшены семейными фотографиями: вот учитель еще совсем маленький, в коротких штанишках и матросской шапочке; затем постарше, зимой, в белой меховой шубке с большими пушистыми, как снежки, пуговицами. На письменном столе в серебряной рамке стоит фотография, на которой учитель снят в день получения степени бакалавра. Он одет в смокинг, видимо взятый напрокат, в петлице у него белый цветок.
— Вы были красивый в молодости, — заметил Герасим и сразу же понял, что опять сказал глупость.
Учитель кашлянул, сделал вид, что ничего не заметил, потом проговорил:
— На этой фотографии я очень худой… у меня тогда были больные легкие.
Он поднялся и вышел в соседнюю комнату. Герасим посмотрел на Ливию, которая устроилась в кресле у окна и, не шевелясь, наблюдала за тем, что делалось на улице. «В профиль она даже красивая», — подумал он. Некоторое время Герасим сидел неподвижно, но вдруг ему показалось, что учитель слишком уж долго не возвращается. Он направился к двери, за которой исчез Ружа. Однако в соседней комнате никого не оказалось. Герасим прошел через комнату и заглянул в приоткрытую дверь. Вдруг он вздрогнул. Раздался голос Вику:
— В чем дело, господин учитель?..
Герасим просунул в дверь голову и увидел Вику с наполовину выбритым лицом, который смотрел на учителя, державшего в руках, телефонную трубку. Учитель спокойно поднял глаза.
— Я хотел проверить, работает ли он.
Вику подошел к телефону и выдернул шнур из розетки.
— Лучше, чтобы он не работал.
Учитель в упор посмотрел на Вику, а Герасим, стараясь остаться незамеченным, возвратился в комнату, где сидела Ливия, и принялся изучать фотографии, развешенные по стенам, будто только сейчас заметил их.
— О чем ты думаешь, Ливия?
— Ни о чем, товарищ Герасим… Скажите, немцы долго пробудут в городе?
— Думаю, что нет… Насколько мне известно, русские находятся под Радной… Там они соединятся с нашими войсками.
В комнату вошел Ружа. Он принес целую кучу фотографий.
— Вот эти фотографии сделаны до того, как я заболел… Правда я здесь гораздо полнее?
— Да, — согласился Герасим, и ему стало смешно.
Он протянул фотографии Ливии. Она рассматривала их одну за другой, но выражение ее лица не менялось.