Однажды Марта неожиданно спросила Трифана, может ли она называть его папой.
Трифан, разволновавшись, что-то забормотал и поцеловал ее в лоб.
— Да, конечно, Марта!
И чтобы доставить ей радость, отыскал письмо, полученное от Месароша двадцать лет назад.
«Дорогой Георге!
Как ты и предвидел, я в тюрьме. Я получил двадцать пять лет. Думаю, что у меня будет достаточно времени обо всем поразмыслить. Но уже сейчас я уверен, что никогда ни о чем не пожалею. Если бы мне пришлось начать все сначала, я поступил бы точно так же. Разве что действовал бы с большей убежденностью, с большим подъемом и ожесточением. Конечно, тебе покажется странным, но даже здесь, в четырех стенах, я чувствую себя свободнее, чем многие из тех, которые находятся на свободе. Однажды в окопах я спросил себя, что такое свобода. Тогда я еще не мог найти ответа. Так вот: свободен тот, кто не должен лгать, кто может любить и ненавидеть от всего сердца, кто не должен произносить лишенных смысла фраз, кто не дает пустых обещаний, у кого хватает мужества говорить всем все, что у него на душе. Примерно так я представляю себе свободу. Дорогой Георге, я свободный человек. Ни цепи, ни решетки не испугали меня, я всегда говорил все, что считал нужным сказать. Но не поэтому я пишу тебе. Мне сообщили, что моя статуя Бетховена (которую я сделал еще в Араде) получила премию Немецкой Академии, 50 000 марок. Сделай так, чтобы эти деньги попали в МОПР. Вот и все.
Заключенный 3941, Штефан Месарош».
Глава VI
Клара Вольман лежит в постели. На ночном столике лампа, она отбрасывает длинные тени на ее лицо. Клара надула губы, как капризная девочка. Закутанная по самую шею в желтое шелковое одеяло, она кажется фарфоровой куклой.
У кровати на стуле сидит Вальтер. В руках у него английский роман, который он читает вслух. Читает монотонно, без выражения, как автомат.
Время от времени Клара поглядывает на него. Но он ничего не замечает, ничего не слышит. Читает дальше, все так же монотонно, без выражения. Клара вызывающе откидывает одеяло. Под прозрачной ночной сорочкой видна грудь. Она поднимает глаза на слугу в надежде поймать его взгляд. Ей хотелось бы увидеть Вальтера смущенным, растерянным. Слуга не обращает на нее ни малейшего внимания, она вся заливается краской. Истерически кричит:
— Разве ты не человек?!
Вальтер прерывает чтение, плотнее сжимает колени и отвечает очень корректно, хотя в голосе его чувствуется легкое недовольство человека, которого оторвали от важного занятия:
— Я слуга господина барона.
Он снова берет с колен книгу в знак того, что хочет продолжать чтение. Клара понимает — слуга дал ей понять, что он здесь не по своему желанию, что он лишь выполняет поручение, которое не доставляет ему особенного удовольствия. Но это явная дерзость!
— Я скажу, чтобы тебя уволили!
— Как вам угодно, мадемуазель Вольман.
— Не называй меня мадемуазель Вольман.
И для большей убедительности она начинает швырять в него всем, что попадет ей под рук у. Вальтер не отстраняется. Он встает и отвечает так же спокойно, как и до этого:
— Я понял, мадемуазель Вольман. Вероятно, вы устали.
— Нет! Я хочу, чтобы ты мне читал!
Слуга садится на место и продолжает читать так же механически, как и раньше.
Клара дрожит под одеялом. Сейчас она способна на что угодно. Тысячи мужчин в городе были бы счастливы хотя бы руку поцеловать ей, а этот человек… этот слуга… Она снова смотрит на него. У Вальтера красивый мужественный профиль: крупный, прямой нос, как бы продолжающий линию лба. Густые черные брови, большие голубые-преголубые глаза, чувственные губы, а когда он читает, видны крупные, похожие на клавиши из слоновой кости зубы.